Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Но в этом Маркс видел и неминуемую опасность: буржуазная экономическая система неизбежно должна была стать главным препятствием на пути к человеческому счастью. По его мнению, она мешала справедливому и равномерному распределению ресурсов. Богатые становились еще богаче, бедные – еще беднее. Единственное решение – полностью уничтожить власть рынка.

Я использую слова «неминуемую» и «неизбежно» не для драматического эффекта. Для Маркса неизбежность была средством, чтобы исправить фатальный изъян его учения. Он пытался построить логичную, понятную и неоспоримую теорию. Но потерпел неудачу, потому что ошибался. Рыночная экономика не всегда порождает неравенство. Иногда да, иногда нет. Все зависит от политики государства, которое может по-разному перераспределять ресурсы.

Но утопическое мышление плохо воспринимает идею, что результат зависит от решений властей. Неизбежность стала заплатой на несовершенстве условной неопределенности. Маркс стремился к определенности, а еще доказать, что капитализм обязательно ведет к катастрофе. Он писал: «Чем больше растет капитал, тем больше разделение труда и применение машин. Это усиливает конкуренцию среди работников и снижает зарплаты. Лес рук тянется за работой и становится все гуще, а сами руки становятся все тоньше»4. Маркс верил, что такая система не должна стать финалом истории. Капитализм должен был пасть, а средства производства перейти в общественную собственность. Правящий класс должен был сам создать своих могильщиков.

Что потом? Вместо частной собственности – коллективное владение землей и средствами производства. Казалось, все просто: народ отберет власть у немногих богатых и демократичным путем создаст план для улучшения всей экономики. Вуаля – утопия5.

Но, конечно, Маркс ошибался.

Рост неравенства не всегда ведет к обнищанию населения. Например, в Великобритании после 1850 года этого не происходило. Хотя разрыв в доходах рос вплоть до 1914 года в Западной Европе и до 1929 года в Северной Америке, ускорившийся экономический рост после 1870 года сделал рабочих богаче, чем раньше.

Впрочем, неудивительно, что Маркс ошибся. Он основывался только на одном примере индустриализации – Великобритании. Здесь в 1840 году рабочие жили хуже, чем в 1790 году. Но технологическая безработица – это не шутка. «Мрачные сатанинские мельницы»[76] в Ланкашире сделали старые навыки бесполезными, и население нищало. Тогда мрачные взгляды Маркса казалась убедительными. В 1848 году его страхи, что капитализм обязательно приведет к несправедливому распределению доходов, выглядели необоснованными6. К 1883 году, когда он умер, такое убеждение стало неприемлемым. К 1914 году оно превратилось в догму: не результат анализа, а вопрос чистой трансцендентной веры.

Но если Маркс так ошибался, зачем тогда столько писать о нем? Потому что он стал пророком, а его труды – священными книгами одной из крупнейших идеологических систем мира. Лично мне трудно читать Маркса, не вспоминая откровение Иоанна Богослова с острова Патмос: «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло». Социализм должен был стать раем на земле – Новым Иерусалимом[77], дарованным Богом людям.

Приверженцев у Маркса было немного: из основных – Ленин, Троцкий, Сталин. Были и другие – например, Каменев и Крестинский из первого состава советского Политбюро, но в любом случае это была довольно небольшая группа. И стоит задуматься: а что, если бы на их месте оказались иные люди, с иными характерами и взглядами? Но этого не случилось, возможно, потому что именно они – не просто теоретики, публицисты и амбициозные новички, но и достаточно умные, организованные и жесткие личности – смогли захватить и удержать власть.

Ленин и его преемники до самого конца воспринимали идеи Маркса предельно серьезно. Они пытались их воплотить. Но они не были богами. Они говорили: «Да будет истинный социализм», а получился реальный социализм. Он претендовал на максимальное соответствие мечтам Маркса, но при этом существовал в конкретных условиях, в государстве, которое на пике своего могущества объединяло, возможно, треть населения планеты. Это был не абстрактный идеал, а вынужденное приспособление к хаосу реального мира. По словам пропагандистов реального социализма, он был предельно возможным приближением к утопии.

Скорее всего, сам Маркс отнеся бы к этому реальному социализму с опаской или даже презрением. Но такова судьба многих пророков. Ведь, чтобы построить реальный социализм, пришлось отойти от заветов его основателя. Выяснилось, что, чтобы приготовить омлет, нужно не только разбить яйца, но и понимать, что результат зависит от того, какие яйца есть у вас под рукой. Это важно, поскольку Россия начала двадцатого века была не тем местом, которое теоретики считали подходящим для социалистического эксперимента. И не зря.

В 1914 году Россия была вдвое беднее США и значительно беднее Германии, а неравенство было выше. Средний уровень заработка – около четырех долларов в день. Люди в среднем жили чуть больше тридцати лет, в то время как в Западной Европе – около пятидесяти, а в США – до пятидесяти пяти. Образованная элита состояла в основном из дворян, не игравших активной роли в экономике. Жизнь большинства людей регулировалась феодальными порядками, а не законами рынка и промышленного общества.

Тем не менее Россия впитала некоторые западные идеи – равенство перед законом, народное представительство, отказ от сословных привилегий. Эти идеи проникали через Санкт-Петербург – город, построенный Петром I как окно в Европу. В итоге среди этого потока оказались и труды Маркса с Энгельсом.

В феврале 1917 года пал царь. В октябре Временное правительство было свергнуто большевиками под руководством Ленина. В декабре он распустил Учредительное собрание, которое должно было разработать демократическую конституцию. Власть сосредоточилась в руках Коммунистической партии и ее Политбюро. И это было их единственным преимуществом. Как писал британский историк Эрик Хобсбаум, Ленин признавал, что единственное, что у них было – это факт их власти. Ничего больше7.

Затем началась ожесточенная Гражданская война. В ней участвовали «белые» – сторонники монархии, региональные лидеры, стремившиеся к независимости, «красные» – большевики, а также иностранные силы: японская, американская и чешская армии, которые на время взяли под контроль Сибирь. Но основную борьбу в течение трех лет за территорию вели «белые» и «красные».

Чтобы удержать власть и добиться победы, большевикам пришлось привлечь офицеров царской армии. Но можно ли было им доверять? Троцкий придумал выход: к каждому офицеру приставляли идеологически верного политкомиссара, который утверждал его приказы и воспитывал солдат в духе социализма. Эта модель «двойного контроля» легла в основу всей советской системы управления: партия следила за технократами и заставляла их подчиняться. А если кто-то не вел себя как надо,