Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

1926 году, до того как Сталин полностью утвердил свою власть. Всех остальных упомянутых в ленинском «завещании» он уничтожил – кроме Троцкого и, возможно, Орджоникидзе. Первого сначала выслали, а в 1940 году убили в Мехико ледорубом. Второй, вероятно, успел покончить с собой, прежде чем за ним пришли. Так или иначе, Сталин ликвидировал всех бывших соратников и возвысил тех, кто полностью от него зависел и сохранял жизни и власть по его воле.

Большевики считали, что страны с несоциалистическим строем воспринимают их как смертельную угрозу. Все внутри партии были уверены, что спасение России – в быстрой индустриализации. Но как убедить крестьян производить больше зерна, если обменять его было не на что?

Маркс описывал индустриализацию Британии как процесс «первоначального накопления»: аристократы отнимали землю у крестьян, ухудшая их жизнь, чтобы заставить их идти работать в города.

Для Маркса это был ужасный, но логичный итог капиталистического развития. Большевики восприняли эту марксистскую критику британского пути как руководство к действию. И Сталин, и Троцкий, и Преображенский, и другие пришли к выводу: быстрая индустриализация возможна только при условии экономической войны с крестьянами. Власть сознательно ухудшала их положение, чтобы за счет их труда прокормить и заселить растущие мегаполисы. А зарплаты в этих городах удерживали на уровне, достаточном для привлечения новых рабочих, но не выше. Так появилась система пятилетних планов.

Результатом стал «товарный голод»: производство переключилось с потребительских товаров на капитальные. Легкая промышленность уступила место тяжелой, а это в конце концов привело к «зерновому голоду». Возник «кризис ножниц»: цены на промышленные товары росли, а на сельхозпродукцию – падали. То есть график цен напоминал открытые ножницы. Крестьяне не могли покупать промышленные товары и теряли мотивацию что-либо продавать. Городам стало не хватать продовольствия, что ставило под угрозу выполнение пятилетнего плана и, по мнению большевиков, само выживание страны.

Сталин считал, что виноваты «кулаки» – зажиточные крестьяне, которые, по его мнению, прятали зерно, надеясь продать его позднее по несправедливо высоким ценам.

Нет «кулаков» – нет проблемы.

Правительство решило, что надо что-то делать с теми, кто производит излишки, но не хочет ими делиться. Решение? У них забрали землю, животных и загнали в колхозы. Уровень их жизни сознательно сделали хуже, чем у остальных. Предполагалось, что большинство крестьян будет спокойно жить, а против будут только «кулаки» – с ними обещали разобраться. После этого излишки можно было бы без помех отправлять в города, а сельскую местность вообще не снабжать товарами3.

Правительство ошиблось.

Около 94% из двадцати пяти миллионов крестьянских хозяйств были сведены в совхозы и колхозы – в среднем по пятьдесят человек в каждом. Многих крестьян расстреляли, другие умерли от голода. В 1930-х годах миллионы были сосланы в сибирские исправительно-трудовые лагеря. Погибло около пятнадцати миллионов человек. Урожайность упала на треть. Поголовье скота сократилось вдвое15.

Была ли от этой политики польза? Вряд ли. Гораздо проще было бы наладить производство товаров, нужных крестьянам, и стимулировать обмен. Крепостное право неэффективно, особенно если крестьяне, предчувствуя репрессии, забивают скот и съедают его до прихода чиновников. Эффективнее было бы сохранить жизнь миллионам убитых (двум? пяти? пятнадцати?) и вовлечь их в товарный оборот.

Тем не менее, несмотря на все ужасы, большевики добились результатов. В первой и второй пятилетках советская статистика показывала: промышленное производство, которое в 1928 году было всего на 11% выше уровня 1913 года, к 1933 году выросло на 181%, а к 1938 – на 558%. Приоритет отдавался тяжелой промышленности: угольной, сталелитейной, химической, энергетической. Товары для населения – может быть, как-нибудь потом.

Планы включали ряд конкретных целей – достроить плотину, построить несколько доменных печей, открыть угольные шахты. Эти задачи следовало выполнить любой ценой. Главная цель – развитие тяжелой металлургии. А для этого нужно было получить американские технологии – либо купить их за границей, либо создать на месте. В рамках этих планов в Магнитогорске, на Урале, планировалось создание «стального города», который должен был получать уголь с китайской границы. Без Магнитки Сталину вряд ли удалось бы выиграть Вторую мировую войну. Ведь с июля 1941 года по конец 1943 года заводы западных территорий СССР находились под контролем немцев. В то же время к востоку от Москвы строились плотины, автомобильные, тракторные и танковые заводы. Проблему нехватки населения в этих регионах сочли решаемой.

Но как Сталин собирался привлечь рабочих на новые заводы, если платить им было нечем? Ответ – с помощью мобилизации. Введение внутренних паспортов уничтожило свободу передвижения. Доступ к жилью и продовольствию зависел от работы и лояльности начальству. Удержаться на рабочем месте означало сохранить не только средства к существованию, но и жизнь – ведь всегда присутствовала угроза ареста, ссылки в концлагерь или расстрела за «вредительство». В начале индустриализации проходили показательные суды над инженерами, обвиненными в срыве планов.

Резкое ухудшение условий в деревне вызвало массовый отток населения. Жизнь в городе, хотя и тяжелая, была предпочтительнее, чем существование колхозника. В 1930-е годы в города и на заводы переехало более 25 миллионов человек. Это дало результат: во Вторую мировую СССР обогнал Германию и Британию по выпуску боевой техники, и часть ее была вполне приемлемого качества. Правда, стандарты были низкими: танк Т–34С, например, был рассчитан на шесть месяцев службы и всего один день интенсивного боя.

Заявления о почти семикратном росте промышленного производства с 1913 по 1940 год были сильно преувеличены. Вероятнее, к 1940 году производство выросло в 3,5 раза по сравнению с 1913-м годом – если считать по общепринятой методике. По оценкам одного исследователя, реальный национальный продукт СССР с 1928 по 1958 год увеличивался в среднем на 4,5% в год – впечатляюще, но ценой огромных жертв.

За невыполнение планов рабочих расстреливали или ссылали в лагеря. Интеллигенцию карали за недостаточную лояльность или «несовременные» взгляды. Поддержка линии партии, актуальной в прошлом году, но устаревшей в текущем, тоже могла привести к смерти.

Не лучше обстояло дело и у партийных активистов, чиновников и сотрудников НКВД. Во время «Большого террора» 1930-х годов были уничтожены или сосланы более пяти миллионов человек из числа государственных служащих и членов партии. Горькая ирония в том, что самым опасным местом в стране стали верхние эшелоны власти. Из 1,8 тысячи делегатов 17-го съезда партии 1934 года к 18-му съезду 1939-го года дожили менее 10%. Остальные были мертвы, в тюрьме или в ссылке. Оказались расстреляны и ведущие генералы Красной армии. К началу Второй мировой войны партийные ряды более чем наполовину состояли из новых членов, вступивших в конце 1930-х годов. Они прекрасно понимали, что обязаны своим положением лично Сталину и