Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Он разочаровался в марксистском социализме. Последний не вызывал того энтузиазма, который пробудил национализм. Лидеры социализма, похоже, не смогли до конца осознать, что люди чувствуют солидарность с нацией, а не с классом или человечеством в целом.

Социализм оказался несовместим с массовым националистическим движением. А только оно имело шанс на успех. Муссолини основал собственную газету Il Popolo d'Italia («Народ Италии»), призывавшую к участию в войне на стороне Антанты. Бывшие товарищи обвинили его, что он продался французским спецслужбам. (Возможно, он не был агентом до своей перемены. Но почти наверняка стал им позже – Франции было важнее поддержать нужное движение, чем разбираться в его сути.) 24 ноября 1914 года Муссолини был исключен из Социалистической партии. Мосты были сожжены. Он стал бывшим социалистом. И лидером нового движения.

Но что это было за движение?

Сначала у Муссолини было только слово – «фашизм». И наблюдение: если рабочих трудно мобилизовать на внутреннюю борьбу за экономические права, то ради войны за возвращение земель и городов – Альто-Адидже, Трентино, Фриули, Удине и Триест – они пойдут с энтузиазмом. Апелляция к этнической общности оказалась сильнее, чем абстрактные идеалы. Так Муссолини нашел путь к своей идеологии. И многие последовали за ним7.

В основе фашистского движения лежало презрение к ограничениям, особенно к тем, которые диктуются разумом. Его последователи верили, что воля способна изменить реальность, а насилие – это не просто один из аргументов, а единственный, который имеет значение. В основе фашистской идеологии лежала критика полулиберального промышленного капитализма и парламентской демократии, которые уже потерпели фиаско. Эти неудачи проявлялись по-разному, но все они были связаны. Идеология была вторична, но ей все равно нужно было быть убедительной. Почему кто-то должен подчиняться воле фашистского лидера? Чтобы это произошло, идеология должна была найти в людях отклик. Поэтому стоит посмотреть, какие провалы фашизм приписывает псевдоклассическому полулиберальному порядку, который политики пытались восстановить после Первой мировой войны. И надо признать: эти провалы были реальны.

Первый – макроэкономическая провал. Полулиберальный капитализм не смог обеспечить высокую занятость и быстрый экономический рост.

Второй – провал в распределении ресурсов. Либо капитализм делал богатых еще богаче, а остальных – беднее, либо он не мог сохранить адекватную разницу в доходах между более уважаемым, образованным низшим средним классом и неквалифицированным пролетариатом. Все зависело от того, на какой аспект смотреть. Можно было сказать, что либо капитализм создал слишком большое количество неравенств, либо, наоборот, недостаточное, размыв границу между классами. Особенно остро это воспринималось, когда дело касалось этнических и религиозных различий: слишком большое равенство с евреями, поляками, славянами или другими меньшинствами только усиливало протест и давало фашизму эмоциональную поддержку.

Третий провал – моральный. Рыночная экономика свела многие человеческие отношения к «сделкам на расстоянии вытянутой руки»[79]: ты сделаешь – я заплачу. Но людям не комфортно относиться друг к другу как к автоматам обмена труда на деньги. Гораздо приятнее получить подарок, выиграть приз или заслужить похвалу, чем просто купить или получить оплату. Следовать за лидером более вдохновляюще, чем получать деньги за то, чтобы присоединиться к толпе. Рыночное общество, которое старается подавить эти человеческие желания и сводит все к деньгам, дегуманизирует жизнь.

Четвертый провал – потеря солидарности. Полулиберальный порядок не признал, что все граждане внутри одной культуры и на одной территории находятся в одной лодке и что у них есть общие национальные интересы. Подобное признание означало бы переход к «синдикализму» или «корпоративизму» – моделям, где государство становится посредником между работодателями и работниками и регулирует уровень зарплат и занятости, поскольку эти вопросы слишком важны, чтобы их определяли только рынок и частная собственность.

И, наконец, пятый провал – политической системы. Неэффективны оказались и полулиберальные правительства: в них сидели либо безынициативные чиновники, либо коррумпированные лоббисты, либо идеологи, не думающие об общем благе. Стране нужен был сильный лидер, который бы говорил честно и делал то, что нужно, не взирая на правила и условности.

Эти провалы – реальные или только заявленные – вызывали массовое недовольство. Направить его помогли первые пункты фашистской программы.

Первым стало националистическое требование. Муссолини настаивал на «уважении» к Италии и хотел отодвинуть границы страны на север – в Альпы, и на восток – на территории, ставшие позже Югославией. Насколько далеко? Настолько, насколько получится. Вторым стал антисоциализм: создание групп молодчиков, которые избивали социалистов и разгоняли рабочие организации. Третьим пунктом стал «корпоративизм» – отказ от анархии рынка и переход к государственному регулированию, по крайней мере, зарплат и доходов. Фашизм признавал достоинство труда и профессий, а не оценивал их только в денежном выражении.

Чтобы все это заработало, нужен был сильный лидер – Муссолини. Это было не столько требование, сколько условие. Ведь у людей не было собственных интересов, которые политики должны были защищать. Напротив – лидер должен был повести их за собой, дать почувствовать национальную цель, объяснить, в чем их интересы. Он должен был не слушать и подчиняться, а говорить и повелевать.

Был ли фашизм реальным или всего лишь профанацией? Возможно, это действительно был обман. Ведь нормальное политическое движение строится на группах людей, которые понимают, что им нужно и как устроен мир, и стремятся к этому, объединяясь в коалиции. Фашизм таким не был.

Чтобы захватить власть, Муссолини нужно было создать видимость новой доктрины, замаскировать деспотизм под идею, расколоть и дезориентировать противников. Фашизм был гибким и оппортунистическим. Принцип лидерства скрывал внутренние противоречия. И фашизм всегда был игрой на доверии. Цель фашиста – стать лидером, получить статус, богатство и власть. А для этого Муссолини нужно было найти тех, кто хотел быть ведомым, понять их желания – и только потом увлечь их и воспользоваться ими.

Возможно, самый большой фокус Муссолини заключался в том, что ему удалось убедить Италию (и не только) в реальности фашизма. Вначале политики то боролись с ним, то искали союза. В 1922 году, после некоторых успехов на выборах, Муссолини пригрозил парализовать страну массовым насилием, если его не назначат премьер-министром. Король сдался. Так Муссолини стал главой правительства, а потом – диктатором, Il Duce («Вождем»). С помощью убийств, арестов и политических интриг он удерживал власть до 1943 года, пока в Италию не вошли армии Великобритании и США.

Фашизм, безусловно, был неорганизованным, противоречивым и запутанным – как и большинство политических движений. При создании коалиции или партии различия стираются, концептуальная ясность