Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Что имело значение, так это язык. После Первой мировой войны границы в Европе старались проводить так, чтобы большинство жителей той или иной территории говорили на одном языке – насколько это было возможно. Но в случае с немцами это правило соблюдено не было: немецкоязычное население осталось под властью Рима, Вены, Будапешта, Праги, Варшавы, Вильнюса, Парижа и даже Бухареста.

Пока Гитлер требовал только равных прав в вооружении и перекройки границ по языковому принципу, Лондону и Парижу было трудно ему отказать.

Ведь вмешательство означало бы войну, свержение Гитлера и установление нестабильного правительства, что могло бы лишь усилить немецкий национализм. Только Уинстону Черчиллю хватило прозорливости понять, что это было бы наименьшим из зол3. Но к нему тогда мало кто прислушивался, так как он считался человеком, который ошибался: в индийском вопросе, в экономических проблемах 1925 года, в поддержке брака короля Эдуарда VIII в его решении жениться на дважды разведенной светской даме Уоллис Симпсон и даже в планах победы во время Первой мировой войны4. Так почему ему стоило верить теперь?

На фоне Великой депрессии французские и британские лидеры считали, что у них есть более важные заботы, чем строгое соблюдение всех пунктов Версальского договора. А некоторые и вовсе желали вернуть Германию в круг ведущих западных стран. После Первой мировой войны между Рейном и границей Советского Союза образовался вакуум власти. Польша и СССР уже сталкивались в войне 1920 года, и многие считали, что сильная Германия может стать препятствием на пути коммунистической России. И потому в 1930-е годы, когда Германия явно превысила лимиты вооружений, Великобритания и Франция почти ничего не предпринимали.

В марте 1936 года Гитлер нарушил еще одно положение Версальского договора, введя войска в Рейнскую область – демилитаризованную немецкую территорию к западу от Рейна. Великобритания и Франция вновь столкнулись с выбором, что же делать. И снова казалось, что бессмысленно действовать, ведь ни одна другая страна в Европе не имела подобных запретов. Поддержание демилитаризованной зоны могло только разжечь немецкий национализм. К тому же для этого потребовалась бы война, смещение Гитлера и установление марионеточного правительства.

В марте 1938 года Гитлер аннексировал Австрию. Ее население почти полностью состояло из этнических немцев, говорящих на немецком языке. Гитлер утверждал, что он всего лишь собирает немецкую нацию воедино и исправляет ошибку, допущенную в конце девятнадцатого века, когда австрийские немцы остались за пределами границ Германии. По его словам, немецкие войска вошли в Австрию беспрепятственно, а в некоторых местах их даже встречали с энтузиазмом.

После Австрии Гитлер обратил внимание на Судетскую область – горный район на северо-западе тогдашней Чехословакии, где находились все оборонительные сооружения страны. Этот регион был заселен носителями немецкого языка. Поддерживаемые Германией активисты жаловались на притеснения и требовали воссоединения с Рейхом.

Британия была обязана защищать Францию, Франция – поддерживать территориальную целостность Чехословакии, а чехи не собирались добровольно отдавать свои укрепления. Однако ни в Лондоне, ни в Париже не хотели начинать войну ради защиты Судетской области. Военные советники предсказывали, что новая мировая война обернется ужасами, которые затронут и мирное население далеко от фронта.

И в этом они не ошиблись.

Чтобы избежать войны, 29–30 сентября 1938 года премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен и его французский коллега Эдуард Даладье приехали в Мюнхен, чтобы договориться с Гитлером. Германия получала Судетскую область, а в свою очередь обязывалась уважать независимость остальной Чехословакии. Последней Великобритания и Франция дали гарантии безопасности. При этом чешских представителей даже не пустили на переговоры5.

Толпы с ликованием приветствовали Чемберлена по возвращении в Лондон. Войны удалось избежать. Чемберлен же, потеряв политическое доверие многих, заявил, что достиг «мира с честью» и что это «мир для нашего времени»6. Уинстон Черчилль, в то время находившийся в опале среди консерваторов, был другого мнения. В письме бывшему премьеру Ллойду Джорджу он написал: «Нам скоро придется выбирать между войной и позором. И я очень сомневаюсь в том, какое решение будет принято»7.

15 марта 1939 года Гитлер захватил всю Чехословакию, поддержав сепаратистов в Словакии. Великобритания и Франция не вмешались. Чемберлен заявил: «Это провозглашение [поддерживаемым Гитлером сепаратистским движением] независимости положило конец внутреннему расколу государства, границы которого мы обязались гарантировать [в Мюнхене]. Соответственно, правительство Его Величества больше не считает себя связанным этим обязательством»8.

Но уже через два дня Чемберлен дал задний ход. Он не стал защищать Чехословакию, но отказался от прежнего курса умиротворения.

Британия и Франция пообещали защиту Польше и Румынии – что в случае нападения Германии они объявят той войну. Чемберлен, видимо, надеялся, что это остановит Гитлера.

Но почему? Как Британия могла бы помочь Польше в войне с нацистской Германией, которая находилась между ними? Гитлер решил, что англичане и французы блефуют. Он собирался идти на Восток и повторить там то же, что Соединенные Штаты сделали с коренными народами Северной Америки. Украина после этнических чисток должна была стать немецкой житницей, полной механизированных ферм.

Весной 1939 года Гитлер потребовал пересмотреть очередные границы и вернуть в лоно нации немцев, оказавшихся в «Польском коридоре», который разделял Германию и Восточную Пруссию.

Если бы британские и французские политики были трезвомыслящими реалистами, они бы позволили Гитлеру пойти на Восток, решив, что это их не касается. И только если бы он повернул на Запад, начали бы с ним бороться.

Но вместо этого они предоставили Польше и Румынии гарантии безопасности, усиленно пытаясь удержать мир.

Чемберлен и его министр иностранных дел Эдуард Вуд, лорд Галифакс, похоже, не задумывались, что делать, если сдерживание не сработает. Они не хотели войны и полагали, что Гитлер мыслит так же. Отсюда делали вывод: он тоже блефует, не так ли? Никто ведь не хотел повторения ужасов Первой мировой, верно?

С одной стороны, были те, кто считал, что можно избежать войны, установив четкие границы допустимого. С другой – те, кто полагал войну неизбежной и необходимой для расширения жизненного пространства. Британские и французские политики начали сдаваться еще тогда, когда их позиции были сильны. Так почему они должны были быть твердыми сейчас, когда стали слабыми? Реальной возможности помочь Польше у них не было.

Именно страх перед войной на два фронта подстегивал заинтересованность Гитлера во временном союзе с Советским Союзом.

Хотя Сталин и пытался найти подходы к Гитлеру в 1930-х годах, тот эти попытки проигнорировал. Только в 1939 году он понял, насколько полезен может быть советский нейтралитет при завоевании Польши. По тайному протоколу Германия и СССР договорились разделить Польшу по реке Буг. Кроме того, Советский Союз