Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Первой задачей ленинского режима стало выживание. По его мнению, это была ликвидация капитализма путем национализации частной собственности и отстранения предпринимателей от руководства. Но кто будет управлять экономикой, если нет собственников, чьи доходы зависят от успеха предприятий, а значит, у них есть стимул поддерживать их работоспособность и эффективность? Ленин считал, что экономику надо организовывать как армию – сверху вниз, планово, с жестким контролем. А подчиненных нужно повышать, увольнять или расстреливать в зависимости от того, как хорошо они выполняют план.

На этом фоне в России и возник «военный коммунизм» – попытка Ленина воспроизвести централизованную мобилизацию экономики, как в Германии времен Первой мировой войны.

Ленин был впечатлен достижениями Германии на этом поприще. Он считал, что война показала готовность капитализма трансформироваться в социализм. Если Германия могла «руководить экономической жизнью 66 миллионов человек из единого центра», то и «не связанная никакими обязательствами масса» может это повторить, если ею будут «руководить классово сознательные рабочие»9. Но как это выглядело на практике? Как можно управлять экономикой без рынка и частной собственности?

Военная экономика Германии началась с того, что правительство продавало облигации или печатало деньги и покупало необходимые товары по рыночным ценам. Это устраивало производителей, ведь они получали прибыль.

Потом, чтобы сдержать рост цен и долгового бремени, власти начали вводить ценовые ограничения, мол, платим как раньше, но не больше. Однако затем ресурсы стали уходить в гражданскую сферу. Тогда появилось нормирование – запрет на использование стратегических материалов на что-то, кроме фронтовых нужд. Предприятия ввели учет остатков, ресурсы распределялись по приоритетам, а деньги стали бухгалтерским инструментом. Планирующие органы решали, что и куда тратить.

Первыми под контроль попали боеприпасы и взрывчатка, потом еда. Военные расходы выросли с одной шестой до двух третей частей национального дохода. Вскоре правительство стало не только управлять поставками на заводы, но и приказывало строить новые.

Так Германия времен Первой мировой войны стала вдохновением для большевиков в Советском Союзе.

Военный коммунизм здесь начался с национализации промышленности, распределения сырья по фиксированным ценам и нормирования использования дефицитных ресурсов. Так зародилась плановая экономика. Ключевые товары контролировались из центра, заводы получали указания сверху и пытались всеми способами – от просьб до махинаций и воровства – выполнить план. Это было крайне неэффективно.

И очень коррумпировано. Но система все же направляла ресурсы на приоритетные производства.

Военный коммунизм обернулся катастрофой для сельского хозяйства – первой из многих. Крестьянский передел земли, который одобрили большевики, обрел популярность. Но еду нужно было отправлять в города, а крестьяне не спешили менять зерно на неинтересные им товары городской роскоши. Власти попытались реквизировать продовольствие. Тогда люди стали прятать запасы. В итоге голодные рабочие возвращались в деревни, где их могли накормить. Заводы с трудом функционировали с оставшимися недоедающими сотрудниками.

Несмотря на неэффективность, коррупцию и все провалы, военный коммунизм сумел мобилизовать достаточно ресурсов, а Красная армия – достать достаточно оружия и выиграть достаточно сражений, чтобы большевики победили в Гражданской войне.

Ключевую роль в принятии решений сыграли отдельные личности.

Победа в войне – заслуга отчасти Льва Троцкого, сумевшего организовать Красную армию и крестьян (они, хоть и ненавидели «красных», которые конфисковали продовольствие, еще больше ненавидели «белых», опасаясь возвращения землевладельцев), а отчасти Феликса Дзержинского, наладившего работу репрессивного аппарата. Коммунисты выиграли потому, что взяли на вооружение беспощадность – как к чужим, так и к своим. Оказалось, что «командная экономика» требует «командной государственности».

И Ленин обладал уникальными способностями для реализации этой жестокой идеологии. По свидетельству писателя Максима Горького, советский лидер любил творчество Бетховена, особенно сонату «Аппассионата». «Готов слушать ее каждый день. <..> Вот какие чудеса могут делать люди!» Однако из-за музыки Ленину хотелось «милые глупости говорить и гладить по головкам людей, которые, живя в грязном аду, могут создать такую красоту. А сегодня гладить по головке никого нельзя – руку откусят, и надобно бить по головкам, бить безжалостно, хотя мы, в идеале, против всякого насилия над людьми. Хм-хм, должность адски трудная»10.

Из 165 миллионов жителей Российской империи в междоусобном конфликте погибло около 10 миллионов: примерно 1 миллион красноармейцев, 2 миллиона «белых» и 7 миллионов мирных жителей. К этим потерям, возможно, еще стоит добавить 7 миллионов умерших от испанки, 2 миллиона погибших в Первой мировой и 100 тысяч – в русско-польской войне. К 1921 году уровень жизни в России снизился на две трети, промышленность сократилась на 80%, а средняя продолжительность жизни – до двадцати лет. Кроме того, от империи откололись значительные западные территории. Множество генералов и офицеров погибло или уехало за границу. Либеральные и социал-демократические силы уничтожались как «белыми», так и «красными». Основная часть бывшей империи перешла под власть Ленина и превратилась в СССР – Союз Советских Социалистических Республик.

Перед небольшой группой социалистов, собравшихся вокруг Ленина еще до революции и закаленных в Гражданской войне, встал вопрос: как управлять страной и строить социалистическую утопию.

Они приступили к делу, надеясь на помощь идейных соратников. Ведь марксистско-энгельсовская теория диалектического и исторического материализма убеждала их, что революция в России запустит цепочку аналогичных коммунистических восстаний в развитых индустриальных странах Западной Европы. Тогда они помогут бедной аграрной России быстрее перейти к промышленному развитию, необходимому для достижения полноценного социализма. Наибольшие надежды Ленин возлагал на Германию – промышленного лидера Европы с активной социалистической партией.

Однако коммунистические режимы в Венгрии и Баварии продержались недолго. В итоге только русская революция оказалась единственной успешной. На конец Первой мировой реальный социализм существовал лишь в одной – хотя и большой – стране, где на самом деле мало кто верил в возможность его построения.

Для начала пришлось отказаться от военного коммунизма и перейти к «новой экономической политике» – НЭПу. Она допускала свободное ценообразование, торговлю, накопление богатства, а государственные заводы могли получать прибыль – или терпеть убытки и увольнения. Начал расти класс торговцев и посредников – тех, кого Кейнс называл «терпимыми преступниками». Это был компромисс: капитализм под контролем государства, социалистические предприятия, но ориентированные на прибыль. И хотя поводок дергали редко, он никуда не делся.

Частично такая гибкость объяснялась ограниченными возможностями централизованного правительства. Даже в середине 1930-х годов плановики могли отслеживать запасы только по сотне ключевых товаров. Их движение контролировалось централизованно, и за невыполнение плана предприятия наказывались. Все остальное обменивалось либо за наличные, либо по блату. Связи играли огромную роль.

Когда ни блат, ни рынок, ни централизованное управление не помогали, в дело вступали толкачи – скажем так, «агенты по бартеру». Они находили нужные материалы, узнавали их цену