Дед в режиме мастера - Евгений Валерьевич Решетов

— Нет! Вы не правы. Как раз надо спешить! Алексей угроза моему роду. Чума забери этого прохвоста! Будто сама судьба потешается надо мной. Если бы Алексей, будучи Зверевым, пришёл ко мне сейчас и попросил руки Жанны, то я бы, ей-богу, подумал над его словами. Зверевы ведь уже в серебряном списке. Хотя, конечно, ваше положение ещё довольно шаткое, и на вас пока смотрят как на удачливых выскочек.

— Да вы что? Прям как на выскочек? Не знал, не знал. Но мог бы и сам догадаться. Дворяне не любят быстрых взлётов, — покивал я, остановив свой взор на украшенном серебром ружьё, висящем на стене. Оно выбивалось из общего интерьера.

— Отец подарил и велел всегда держать его под рукой заряженным, — отвлечённо произнёс Воронов, заметив мой интерес. — Игнатий Николаевич, голубчик, подумайте, что делать с Алексеем. Вы же хитрый человек.

— Подумаю. А теперь идёмте, поглядим на моего бывшего внука, — сказал я, вставая с кресла.

Воронов тоже поднялся и следом за мной вышел из кабинета, после чего мы молча двинулись по коридору.

Каждый шаг приближал нас к резным дверям, за которыми слышались голоса. И вот хозяин дома открыл их, пропуская меня внутрь гостиной с камином облицованным гранитом.

Тотчас мои ноздри затрепетали от дивного запаха запечённого до хрустящей корочки молочного поросёнка. Он масляно поблёскивал в центре круглого стола, едва не разваливающегося под тяжестью множества блюд. Тут были и свежие овощи, и маринованные, и грибы, и салаты, и исходящая паром варёная картошечка. И даже тарталетки с чёрной икрой, которую я обещал Владлене.

Велимировна, к слову, уже сидела за столом и мило болтала с супругой Воронова, оказавшейся худенькой, большеглазой рыжей дамой в голубом сарафане и с крупными золотыми серьгами.

Её тонкие черты лица живо напомнили мне Жанну. Но самой девушки в гостиной ещё не было, как и Алексея. Только Павел хмурился, сидя на стуле, уперев взгляд в белую скатерть.

Но стоило нам с Вороновым войти, как он вскинул голову.

Тут же в глазах внука прибавилось уверенности. Оно и понятно — дед объявился.

Однако через миг Павел втянул голову в плечи, глянув на другую дверь. Та открылась, впустив в гостиную бледную Жанну и Алексея, облачённого в нарядный синий классический костюм с отливом.

Бывший внук радостно улыбался во все тридцать два зуба, глядя на меня сверкающими голубыми глазами. Его белокурые волосы, как всегда, оказались зализаны назад, а красивые аристократические черты лица стали будто бы ещё привлекательнее.

В целом он выглядел сытым, довольным и счастливым.

— В какой, говорите, психушке был Алексей? — шепнул я Воронову, скрывая удивление, пронзившее меня с ног до головы. — Мне тоже надо в ней полежать. Думаю, лет на десять моложе выглядеть буду.

— Видите, Зверев, я же вам говорил, что он какой-то не такой. Вы помните, каким он был всего неделю назад? — прошипел мне на ухо аристократ.

— Дедушка, добрый вечер! Я так рад видеть тебя после столь долгой разлуки! И я счастлив, что ты в добром здравии, да ещё так хорошо выглядишь! — горячо выпалил Алексей и пошёл ко мне, распахнув руки.

— Давай без объятий. Ты же знаешь, что я это не люблю.

— Точно, извини, — улыбнулся он и отодвинул для меня стул. — Присаживайся.

Я благодарно кивнул ему и уселся на другой, между Владленой и Павлом, опасаясь какой-нибудь ловушки, вроде отравленной иглы, торчащей из стула, отодвинутого бывшим родственником.

Тот, кстати, сделал вид, что ни капли не расстроился. Наоборот, ещё шире улыбнулся. Он едва не засиял, как одна из лампочек в хрустальной люстре, заливающей светом гостиную, украшенную портретами и цветами.

— Что это с Алексеем? — наклонилась к моему плечу Велимировна. — Его будто блаженный укусил.

— Не знаю, — прошептал я.

— Никогда не видел его таким, — поделился мнением Павел, ошеломлённо хлопая ресницами.

— Любимый братец, как твои дела? — мягко спросил у него Алексей, после того как помог Жанне усесться на стул. Сам он устроился подле неё, напротив меня.

— Хо… хорошо, — промычал Павел, положив руки на колени, скрытые салфеткой. — А у тебя?

— Просто замечательно! Давайте выпьем за воссоединение семьи!

Присевший на стул Воронов мрачно посмотрел на зятя, но всё же кивнул слугам. И те налили в наши бокалы красного вина. Мы чокнулись и выпили. Но я даже не почувствовал вкуса напитка, поскольку лихорадочно анализировал ситуацию.

Какого хрена здесь происходит? Что с Алексеем? Мне казалось, что он будет выглядеть как пыльным мешком стукнутый, а он похож на победителя лотереи. И ведь как убедительно он себя ведёт, словно прошёл в психушке ускоренный актёрский курс.

Или же Алексей не играет и действительно стал таким? Но почему?

Надо бы разговорить его.

Но сперва мне пришлось минут десять вкушать пищу земную и вести обычный светский разговор, и лишь затем я невзначай спросил, косясь на бывшего внука:

— Как прошла поездка?

— Какая, дедушка? — вскинул он брови, наколов на серебряную вилку маринованный грибочек. — Ах, ты, наверное, хочешь узнать, как я добрался сюда из Архангельска, где лежал в больнице? Всё было превосходно. Погода стояла просто чудесная.

Алексей дёрнул губами, словно на миг забыл, как улыбаться, а потом всё же сумел сделать это.

Да, он и вправду немного притормаживает, как компьютерная программа. Всё, как и говорил Воронов.

— А расскажи нашим гостям, как ты пришёл в себя, — попросил парня хозяин дома, комкая пальцами бумажную салфетку.

Все взгляды устремились на улыбающегося Алексее. А тот нахмурил лоб, словно вспоминая, а затем произнёс:

— Знаете, я будто блуждал во мраке, а затем появился свет. Я потянулся к нему всей душой, всем сердцем и добрался до него. Тотчас словно пелена спала с моих глаз, и я абсолютно ясно увидел больничную палату. Вскоре врачи подтвердили, что рассудок полностью вернулся ко мне. И не только он… Пришло осознание того, что прежде я вёл неправильную жизнь, плохую, недостойную. Я у всех хочу попросить прощения. Особенно у тебя, дедушка. Ты простишь меня?

Он лучащимися надеждой глазами посмотрел на меня. И теперь уже я стал центром внимания. Пришлось буркнуть:

— Поживём — увидим.

— Я принимаю твой ответ и понимаю его, — сказал Алексей и вздохнул так печально, что у супруги Воронова аж жалостливо задрожала нижняя губа.

На меня же она посмотрела