Богиня-Мать и другие мифологические архетипы - Александра Леонидовна Баркова

окажутся всяческие эврисфеи, агамемноны, князь-владимиры и прочие эпические государи? Это обобщенный образ мира взрослых и – несколько более персонифицированно – того, кто нашего яростного подростка из социума изгоняет.

Карл Великий сюда же, который в «Песни о Роланде» своего замечательного племянника оставляет на верную смерть. Если вы возьмете «Песнь о Роланде», почитаете ее внимательно, а потом еще отрешитесь от того, что прочли, и подумаете над тем, что вы прочли, у вас сложится такая милая, добрая картиночка, что Карл Великий, как он изображен в «Песни» (мы не говорим об историческом лице, мы говорим об эпическом государе), имеет яростного, дерзкого, неукротимого племянника. Он его оставляет в ситуации, когда договор мирный вроде бы заключен, но понятно, что сарацины его нарушат, и понятно, что, когда сарацины его нарушат, Роланд непременно ввяжется в битву, и вероятность того, что Роланд с его темпераментом погибнет настолько близка к ста процентам, что – ну очень интересно читать «Песнь о Роланде». У меня не то чтобы есть вопросы к Карлу, всё гораздо хуже: к нему как к литературному эпическому персонажу у меня нет вопросов. Примеры подобных государей можно умножать. Ирландское сказание «Похищение Быка из Куальнге» вспоминать, где всё примерно так же. Если вы хоть немножко интересовались теорией мирового эпоса, вы знаете, что это стандартный сюжетный ход эпоса – ссора эпического государя с лучшим из богатырей. Этот сюжет есть практически везде, практически в каждом развитом эпическом сказании, и этот сюжет отражает вполне естественный конфликт подростка со взрослыми членами общества, потому что общество хочет стабильности. Когда общество не хочет стабильности, получаются наши лихие 90-е. Подросток хочет действовать, но действовать не умеет, направлять его энергию в мирных целях дело довольно сложное. Отсюда этот абсолютно неизбежный конфликт. Как я уже сказала, так называемая наука обычно стоит на стороне нашего героя, осуждая государя. Наука, на мой взгляд, не должна ни оправдывать, ни осуждать эпических и мифических героев, она не учительница младших классов, поэтому если наука стоит на чьей-либо стороне, то она, по-моему, уже не наука. Но это детали. Между тем в реальной практике, конечно же, общество будет всегда против такого героя.

В связи с этим не могу не вспомнить прелюбопытнейший факт из моей биографии. Дело было в 2008 году, я тогда работала, как вам, возможно, известно, в Музее Рериха. В Музее Рериха была конференция, посвященная детям индиго, о которых надо было говорить как о детях нового мышления, которые несут в себе свет беспредельный, и ими надо было восхищаться. У меня был подготовлен доклад[16]. Как раз я тогда начинала подходить к эпосу как к реалистическому описанию проблем подростка. Я в этом докладе говорила, что мы воспитываем наших детей и мы сами воспитаны в том, что, дескать, общество от нас ждет, от нас таких замечательных – ждет талантливых детей, талантливых молодых специалистов. Вот, несите ваши прекрасные идеи. Вот, несите ваши прекрасные проекты. Мы вас ждем. В то время как на практике надо посмотреть на пример, описанный мировым эпосом, когда Илья Муромец приезжает в Киев и первое, что он слышит, – «Пшел отсюда». Когда Агамемнон вовсе не желает уважать Ахилла за то, что он самый крутой воин в его войске, а, наоборот, всячески его оскорбляет и унижает. Примеры из эпоса можно продолжить. Поэтому, говорила я в этом докладе, мы должны, если уж мы так считаем, что эпосу надлежит наших детей чему-то учить, учить их (именно на эпических примерах), что чем ярче ты будешь, чем талантливее ты будешь, чем больше новых идей ты захочешь привнести в общество, тем с большей вероятностью общество тебе скажет: «Пшел отсюда». К этому наши замечательные талантливые дети должны быть подготовлены до того, как им впервые скажут «Пшел!» Это скажут в ста случаях из ста, потому что таков закон существования общества. Общество хочет стабильности. Великовозрастный подросток-революционер хочет движения, они будут бороться не на жизнь, а на смерть. И в итоге мы получим некое развитие общества. Если подросток выживет при инициации, которая не является обрядом, он потом станет великим человеком, войдет в энциклопедии. Если он погибнет, он будет очередным несоциализированным ушельцем, о таких не поют. Вот вам ситуация. К этому надо готовить наших талантливых подростков.

Ситуация с этим докладом была чрезвычайно забавной. Мне аплодировали четыре зала, они были в восторге, а меня потом за этот доклад уволили, то есть сначала мне категорически отказали в праве читать лекции в Музее Рериха, сказав, что я ничего не понимаю в новом мышлении, потому что я говорю вот такие вот вещи, жестокие, честные – вместо того чтобы умиляться, восхищаться и говорить о том, что дети нового мышления несут в себе истинный свет. Тогда меня за это дело уволили, а сейчас, как вы знаете, уже и Музея Рериха-то не существует, истинного света там немножко не хватило. Такая вот была поучительная история: принцип этой самой революционности сработал против меня. Высказала решительно новую мысль – и правильно, «пшел отсюда». Видите, как практика здорово доказывает мою теорию!

Дальше у нас тезис номер один изо всех популярных книжек по мифологии. Ибо каждая популярная книжка по мифологии вам скажет, что в мифологическом мышлении нет абстрактных представлений, а есть конкретные понятия. Итак, конфликт нашего замечательного великовозрастного подростка, в лице, например, Геракла, вызывает, логично, у него ярость. Судя по тому, как я рассказываю об этих событиях 2008 года, вот я там полностью вышла из подросткового возраста, потому что я пожала плечами, никакой ярости у меня тогда уже не было. Так вот, а у нормального великовозрастного подростка это вызывает ярость. Ярость в мифологии персонифицируется как пламя. Когда мы с вами берем конкретные образы (пожалуйста, опять же берем мою статью «Четыре поколения эпических героев», где все это прописано), мы там читаем, например, про гневное преображение Кухулина, у которого над головой заплясал огонь. Мы открываем «Илиаду» и читаем, что, когда Ахилл обнаруживает, что Патрокл убит, Гектор сорвал с его тела доспехи и идет бой за тело Патрокла, – Ахилл поднимается на вал и орет на троянцев что-то, наверное, настолько нецензурное, что это даже в поэму не вошло (Олди в своем романе высказывают версию, но у Гомера-то ничего не сказано). У Гомера сказано, что когда Ахилл орал этот трехэтажный древнегреческий мат, то Афина ему обвила вокруг головы некое золотое облако и оно подействовало на троянцев поражающим образом. Итак, речь