Единственная для дикого - Аня Истомина

— Стой! — орёт Диков кому-то, прыгая в машину.

— Серёжа! — кричу я, сбегая со ступенек.

— Вася, звони в полицию! — рявкает он так, что я невольно притормаживаю. — Анжелу похитили!

Хочется сказать: “Невелика потеря”, но так нельзя.

Пока я возвращаюсь за телефоном и снова добегаю до забора, внедорожник уже разворачивается с диким заносом и дает по газам, поднимая снежную пыль. Растерянно останавливаюсь посреди дороги, сжимая в руках телефон, и смотрю вслед двум улетающим в темноту машинам — Серёжиной и второй, незнакомой.

Боже мой... Нет, я же с ума сойду здесь одна!

Судорожно оборачиваюсь. Из соседних домов, хлопая дверями, начинают выбегать женщины. Леночка, Лидия Николаевна... Вика тоже появляется на пороге, заспанная и встревоженная. Не хватает только Вадима.

— Что произошло? — ахает Леночка, прижимая руки к груди.

— Серёжа сказал, что Анжелу похитили и погнался за ними на машине! — снова оборачиваюсь в сторону дороги, чувствуя, как меня начинает трясти. — Позвоните Егору кто-нибудь.

А вдруг похититель опасен? Диков с его полицейской профдеформацией этого совершенно не боится, а вот я — очень. Серёже уже к сорокету и как бы он ни хорохорился, он уже больше штабной сытый кот, чем ищейка.

А если наш ребенок останется без отца?! Мне просто необходимо догнать моего мужа, но моя машина в ремонте.

— А где Вадя? — разворачиваюсь я к подруге и кошусь на машину ее брата.

— Одевается, — закатывает она глаза с тяжелым вздохом.

— Вадя! — ору я, когда он наконец появляется на пороге. — Быстрее, иди сюда!

Он ускоряется — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы это не выглядело бегом.

— Бегом! — взвизгиваю я, теряя терпение.

Бросаюсь ему навстречу и останавливаюсь в шаге, требовательно протянув руку:

— Дай ключи от машины!

Вадим медленно дергает бровями, глядя на мою ладонь.

— Зачем?

— Мне нужно догнать Серёжу, он в опасности! Дай ключи! — почти срываюсь на крик.

— Нет, Василиса, извини. Свою машину ты уже разбила, — заявляет этот гад ледяным, совершенно спокойным тоном. — За рулём поеду я.

— Нет, Вадь, это опасно, — лезу к нему в карман куртки без разрешения.

— Я тебя одну не отпущу, — уворачивается.

— Тогда быстрее садись! — рычу я, толкая его к седану. — Если ты сейчас не поторопишься, я отниму у тебя ключи силой! И если я разобью твою машину, ты будешь виноват сам!

— Попробуй, — огрызается он, оборачиваясь уже у двери.

— Раз! — рявкаю, и Вадя, состроив недовольную гримассу, садится в машину. Прыгаю на соседнее пассажирское.

— Пристегнись, — требует.

Господи...

— Вадя, тут нет ментов! — стону, хватая ремень и натягивая через себя. — Если ты сейчас начнешь греть двигатель, я сяду прямо на тебя и поеду сама!

— Я не из-за ментов. Просто, если будет погоня, придется ехать быстро. А ты в положении…

— Два! — повышаю голос, и Вадя с обреченным вздохом давит на газ, а я набираю 112. А потом еще своих ребят, для подстраховки. Сережа трубку не берет. Я даже не уверена, что он взял телефон.

На удивление, Вадя разгоняется достаточно сильно и едет быстрее, чем обычно. Гораздо быстрее! Но гораздо медленнее, чем ехала я в ночь аварии. Да, зато мы точно не вылетим в поле, но мне сейчас главное не приехать к холодному трупу.

— Ва-адь, — ною, шмыгая носом, — давай еще немножко побыстрее. Ну, пожалуйста! Меня укачивает так медленно. Ты же не хочешь, чтобы я тебе испачкала салон?

— Остановить?

— Нет!!! — рявкаю возмущенно. — На газ жми!

Чем дольше мы едем, тем сильнее меня начинает мутить от паники. Надо было все-таки оставить Вадю дома. Надо было не бегать за этим дурацким телефоном! Надо было закопать Скважину на заднем дворе, в конце концов, и сослаться на гормоны!

Пристально вглядываюсь в темноту за окном и ерзаю, как на иголках.

— Вон! — подпрыгиваю, тыча пальцем вперед, когда замечаю свет фар.

Все нутро сжимается от ужаса, потому что обе машины стоят без движения, а возле них посреди дороги виднеются темные человеческие силуэты.

— Быстрее! — едва сдерживаюсь, чтобы не схватить Вадима за плечо и не начать термушить.

Но, чем ближе мы подъезжаем, тем машина сильнее замедляется.

Я уже могу различить, что спиной к нам стоит мужик, который держит на плече женщину с черными волосами. Она безвольно болтается вниз головой. Не очень похожа на Анжелу, потому что нет длинного хвоста, лишь короткие черные волосы. Отрезал, что ли? Я бы тоже эту паклю отрезала.

Вскрикнув, забываю про них и смотрю на тело, валяющееся рядом, но спустя секунду понимаю, что это не муж — куртка другого цвета.

Дикова замечаю последним, когда мужик немного разворачивается в нашу сторону. Серёжа стоит за ним, в паре метров, с поднятыми руками.

— Вадя, стой, у него оружие, — выдыхаю, теряя голос, и испуганно вжимаюсь в сидение, потому что мужик направляет пистолет на нашу машину и как-то подозрительно быстро приближается. — Вадя, пригнись! Вадя!..

Жмурюсь и закрываю голову руками, потому что время будто внезапно ускоряется, а ночь разрывают выстрелы.

49. Василиса

Хруст трескающегося стекла заставляет меня истошно взвизгнуть. Я сжимаюсь в комок на пассажирском сиденье, закрыв голову руками. Машина, подпрыгнув, с глухим стуком замирает. Лобовое стекло сплошь усыпано паутиной трещин. Испуганно ахнув в пугающей тишине, я перевожу взгляд на водительское кресло, до одури боясь увидеть самое страшное.

— Вадечка, миленький! Живой! — отстегнув ремень, бросаюсь на шею другу, который сидит с вытаращенными глазами, бледный как мел, мертвой хваткой вцепившись в руль.

Коротко, но крепко, обнимаю его, а затем осторожно открываю дверь. Кошусь на лобовое стекло и холодею: кажется, на капоте лежит чей-то труп. Пригнувшись и используя дверцу как щит, я боязливо вытягиваю шею... но тут же забываю про всякую осторожность и вскидываюсь во весь рост. На капоте лежит Скважина, а впереди машины, раскинув руки, валяется мой Диков.

— Сереженька! — срываюсь с места и бросаюсь к нему. Споткнувшись обо что-то, падаю и оборачиваюсь.

Лицом вниз, наполовину под нашей машиной, лежит бандит. Его руки вытянуты, а пистолет валяется неподалеку. Испуганно отползаю от него на карачках и ползу к мужу.

— Сереженька... — сажусь рядом с ним на колени и трясущимися руками аккуратно трогаю его за плечи.

Диков без сознания. Ощупываю его, и рука натыкается на что-то влажное.

— Нет... ну пожалуйста! — всхлипываю, распахнув его куртку. Живот в крови.

— Вадя! Звони в скорую! — ору, не узнавая собственный голос, и судорожно скидываю с себя куртку.

Стянув футболку, комкаю ее и прижимаю к ране.

— Диков! Не смей умирать! — рычу, вытирая глаза от слез. — Не вздумай оставлять меня одну!