Дочь самурая. Воспоминания - Эцу Инагаки Сугимото

Глава XVIII. Странные обычаи

В соседнем пригороде была большая каменная церковь, которая регулярно нуждалась в деньгах, поэтому общество прихожанок «Женская помощь» время от времени устраивало благотворительные ярмарки или концерты, а иногда и спектакли с участием местных талантов, дабы собрать какие-то средства.

Как-то вечером матушка, Мацуо и я пошли на одно из таких выступлений. Программа включала вокальное соло из классических произведений. Певица была дочерью богатого прихожанина, весьма одаренной, и получила музыкальное образование в Европе. Я знала ее как тихую молодую женщину с негромким голосом и сдержанными манерами, каково же было мое удивление, когда, при первых звуках музыки, девушка бодро и уверенно шагнула вперед, с улыбкой поклонилась публике, а затем с неожиданно экспрессивной мимикой исполнила свой вокальный номер. Высокий звонкий голос на мой неподготовленный слух звучал удивительным диссонансом, тем не менее это было самое замечательное исполнение, какое я когда-либо слышала.

В памяти запечатлелась выразительность, порывистость движений выступавшей и высота ее голоса. Это сильно контрастировало с исполнением японской классической музыки, которая всегда предполагает приглушенные оттенки, медленные движения и глубокие, мягкие звуки. Кроме того, как и все японское искусство, наша музыка обращена не только к слуху, но и к зрению. В противном случае она теряет для нас свою привлекательность.

Сцена в Японии везде одинакова. Декорации представляют собой дощатый кедровый щит, на котором крупно нарисована карликовая сосна. Пол голый, из камфорного дерева. На нем неподвижно, как куклы, сидят певцы, которыми могут быть только мужчины. На них традиционные, строгие церемониальные костюмы. Каждый из певцов, прежде чем начать петь, делает степенный глубокий поклон и с заученной неторопливостью кладет свой веер поперек перед собой на пол. Затем, положив руки на колени ладонями вниз, сидя прямо и неподвижно, он со всей силой своего ораторского искусства нараспев рассказывает какую-нибудь историю о войне и любви. Артист все это время неподвижен и сохраняет одно и то же выражение лица. К концу выступления лицо его часто становится красным от напряжения, но остается бесстрастно. Потом он кланяется, осторожно берет веер и вновь принимает начальную чопорную позу. Публика сидит в абсолютной тишине. Слушатели могут быть сильно взволнованы или растроганы до слез, но это можно понять лишь по приглушенному сопению или коротким вздохам. На протяжении веков подавление эмоций было лейтмотивом всего высокого, и самая большая награда публики певцу или актеру классической драмы — глубокое молчание.

Еще одна вещь в Америке, к которой я никак не могла привыкнуть, — шутки о том, как женщины обращаются с деньгами. От мужчин и женщин всех сословий, из газет, романов, однажды даже с церковной кафедры я слышала забавные истории, как женщины прячут деньги в самых необычных местах, всячески выманивают их у мужей, одалживают у друзей, чтобы тайно тратить на личные цели. И в этом не усматривалось ничего постыдного. Причем, деньги могли предназначаться на новые занавески для гостиной или даже на подарок мужу ко дню рождения. Такие истории были мне совершенно непонятны. Загадка эта становилась все сложнее, потому что со временем я и сама стала замечать подробности, которые давали понять, что за некоторыми шутками скрывается правда.

Наш городок был небольшим, мы все интересовались делами друг друга, поэтому я была знакома практически со всеми. Я знала, что здешние дамы — женщины образованные и культурные, но, как выяснилось, среди них процветало всеобщее и открыто признаваемое отсутствие всякой ответственности в отношении денег. Все они хорошо одевались, что предполагает средства наличные расходы, но ни у кого не было собственного кошелька, которым можно было бы свободно и ответственно распоряжаться. Однажды на церковной ярмарке, когда я стояла у прилавка, несколько дам прошлись по залу, порассматривал и витрины и купили пару-тройку небольших дешевых вещиц. Дорогие они брать не стали, заявив: «Мой муж придет позже и купит это» или «Это дорого, джентльмены купят, когда приедут». Я не знала ни одного японца, который бы покупал что-то для своего дома, да от него этого и не ждали.

Как-то, прогуливаясь с подругой по магазинам, мы остановились у конторы ее мужа — ей нужно было попросить у него денег. Это очень меня удивило. Еще более любопытный случай произошел, когда мы с матушкой присутствовали на собрании прихожанок, где объявили сбор определенной суммы. В последнее время «Женская помощь» часто обращалась к кошелькам мужей, но на этот раз каждая участница обязалась принести пять долларов, которые должна была найти, не спрашивая у мужа. На собрании дамы рассказывали, как им удалось раздобыть свои пять долларов. Большинство накопили их разными способами, понемногу. Одна поведала присутствующим, что пошла на настоящую жертву и вернула своей портнихе новую шляпку, оплаченную, но не ношеную, получив взамен ту, что стоила на пять долларов дешевле. Другая продала два театральных билета, которые ей подарили. Еще одна прихожанка в шутливой форме рассказала, как она, бедная дама из организации «Женская помощь», эту и следующую недели в свое свободное время обязалась штопать чулки для детей своей соседки, богатой дамы, не состоящей в нашей организации.

Собрание получилось интересное. Оно напомнило мне наши посиделки с сочинением стихов, вот только здесь все было как-то вульгарнее, а такие рассказы были бы невозможны в Японии. Мне все нравилось до тех пор, пока одна красивая, яркая, элегантно одетая женщина не заявила, что не умеет копить деньги и не умеет их зарабатывать. Она обещала не обманывать со счетом в магазине и не клянчить у мужа, поэтому сделала единственное, что ей оставалось, — украла пять долларов из его кармана, пока тот безмятежно спал.

При том, что сообщение вызвало у всех бурное веселье, мне было не смешно. После слов «А что мне еще оставалось?» эта история затмила все предыдущие. Мне казалось невероятным, что образованная и культурная женщина, здесь, в Америке, где все они свободны и самостоятельны, хозяйка дома, мать, вынуждена просить деньги у мужа, чтобы не оказаться в унизительном положении.

Когда я уезжала из дома, в Японии еще сохранялся старый обычай воспитания девочек, так как им предстояло отвечать за благополучие всей семьи, включая мужа. Муж был господином, но жена оставалась хозяйкой дома и по своему усмотрению распоряжалась всеми расходами — на дом, питание, одежду и образование детей, тратами на общественные и благотворительные нужды, на собственную одежду, материал и стиль которой должен был