Дочь самурая. Воспоминания - Эцу Инагаки Сугимото

Мне так и не удалось выяснить, откуда произошел такой своеобразный обычай. Однако, как уже говорилось, всем странностям Америки я могла найти аналог в Японии. Жевание жвачки напомнило мне о надувании ходзуки — привычке, распространенной среди крестьянских детей, а также девушек из чайных заведений и женщин низших сословий. Ходзуки делается из небольшой красной ягоды с гладкой, жесткой кожурой. Сердцевина у нее мягкая, и при некоторой сноровке ее можно выдавить, оставив нераскрытую кожуру в виде крохотного круглого фонарика. Этот маленький шарик упруг и хотя почти безвкусен, дети любят держать его во рту. Слегка надувая полую оболочку, они производят так называемую «музыку рта»: звук напоминает приглушенное, отдаленное кваканье лягушки в пруду. Конечно, надувание ходзуки — никакая не музыка, и не очень-то красивый обычай, но, в общем, не вредный и не зазорный. Худшее, что можно о нем сказать, так это то, что говорят няни, когда стращают своих питомцев: «Выплюньте сейчас же эту писклявую дрянь. От нее губы станут пухлыми и уродливыми! Будете губошлепами!»

Глава XIX. Размышления

В тени старой яблони, в просторном углу дома, где сходились парадная и боковая веранды, висел мой гамак. В нем я обычно читала, положив в него большую подушку и усевшись по-японски. Я так и не смогла привыкнуть лежать в гамаке, как отдыхала иногда матушка. Мне нравилось представлять, что я нахожусь в открытом каго — едущем плавно, без тряски — и наблюдать за возникающими между деревьями экипажами и деревенскими повозками, которые проезжали по дороге за низкой каменной стеной и вечнозеленой изгородью.

С веранды открывался вид на заросшую часть сада, и дальше, сквозь просвет в зарослях сирени, на перекидной мостик и дом наших ближайших соседей. Соседей у нас было немного, так как пригород был большой, и дома, каждый посреди своего участка, стояли довольно далеко друг от друга. Сами участки разделялись лишь узкими гравийными дорожками или проезжей частью.

Я полюбила эти усадьбы без ограды. Не помню в Японии ни одного дома, не обнесенного каменными или глиняными стенами. Даже скромные деревенские хижины были окружены изгородью из хвороста или бамбука. Одна из смешных фантазий моего детства заключалась в том, что я представляла, как было бы замечательно, если бы вдруг все изгороди исчезли и скрытые за ними сады внезапно открылись взгляду прохожих. В нашем американском доме я почувствовала, что эта моя фантазия сбылась. Будто по волшебству, изгороди исчезли, кусты и клумбы с цветами предстали всеобщему обозрению, и теперь каждый мог ими любоваться. Мысли мои унеслись в сады Японии, где жила спрятанная красота для избранных.

Обо всем этом я размышляла в один погожий день, сидя в гамаке и занимаясь своим шитьем. Матушка тем временем подвязывала розовый куст, закрывавший часть крыльца своим пышным ало-зеленым занавесом.

— Матушка, — обратилась я, когда мне вдруг пришла одна мысль, — вы могли бы себе представить, как японская женщина сидит в тюрьме с ключом от замка камеры в кармане и не отпирает дверь, потому что это невежливо?

— Я никогда о таком не задумывалась, — сказала матушка удивленно. — Почему ты спрашиваешь, Эцу?

— Эта мысль посетила меня в тот день, когда я впервые оказалась на чаепитии у миссис Андерсон. Помните?

— Да, конечно, — улыбнулась матушка. — Когда вы поднимались по дорожке с мисс Хелен, ты была похожа на поникший цветок. Хелен сказала, что все уже в сборе и что ты будешь «королевой бала». А ты потом села на крыльце и обронила что-то такое, что люди здесь похожи на собственные лужайки. Я так и не поняла, что ты имела в виду.

— Никогда не забуду тот день, — подхватила я. — Пока мы собирались, я представляла себе дам, красиво одетых и причесанных, сидящих в гостиной миссис Андерсон, мило беседующих, как это обычно бывало, когда мы посещали ее дом. Но все оказалось совсем не так. Дом был похож на торговую улицу, потому что все дамы, не снимая шляп и перчаток, собирались кучками или сновали туда-сюда по комнатам, разговаривая все разом. У меня голова закружилась от этого гула. Было интересно, но как-то совсем некультурно. Они задавали мне странные вопросы, но в общем доброжелательно, поэтому все остались довольны.

— Они тебя утомили? — спросила матушка.

— Нет-нет, мне понравилось. То был приятный гул. Шумно, но интересно. Мне по душе. А по дороге домой мисс Хелен попросила меня рассказать о наших женских посиделках в Японии. Я представила себе наши праздники в Нагаоке: мама, сидящая неподвижно и величественно, все дамы в парадных платьях, безмолвно и приятно проводящие время и выражающие все свои скрытые эмоции через полуулыбки, поклоны и несколько допустимых жестов; на официальных приемах в Японии невежливо смеяться вслух или много двигаться.

— Звучит красиво и умиротворяюще, — заметила матушка.

— Но так неестественно! — воскликнула я, от напряжения выпрямившись как шест. — С тех пор я все время размышляю об этом. Наша приверженность традициям чрезмерна и порой сковывает душу. Мне стыдно наслаждаться жизнью здесь, в то время как терпеливые, покорные японки смиренно сидят в своих замкнутых мирках. Жизнь в Японии — и мужчин, и женщин — похожа на тамошние перевязанные деревья, закрытые сады, тамошние…

Я резко замолчала, а затем смущенно добавила:

— Я становлюсь слишком откровенной и все больше похожу на американцев… Это противоречит моему воспитанию.

— Ты слишком торопишься, дорогая, — мягко произнесла матушка. — Японские цветы уже распустились в тенистом саду, а жаркое солнце может погубить их нежную красоту и засушить, превратив в грубые сорняки. Сейчас еще только утро. Цветы будут тянуться к свету, и к полудню изгороди исчезнут сами. Не пытайся ломать их.

Матушка подошла к моему гамаку и впервые нежно поцеловала меня в лоб.

Однажды мы с моими новыми подругами пошли на спектакль «Венецианский купец» с Эллен Терри в главной роли. Представление давали днем, и после спектакля мы отправились выпить чаю. Дамы наперебой расхваливали великую актрису, однако я была не в силах выдавить из себя ни слова. Тот день стал для меня одним из самых больших разочарований. Я была очень взволнована тем. что впервые увижу знаменитую на весь мир западную актрису, и представляла себе скромную молодую особу, которая с неторопливой торжественностью пройдет по подмосткам и серьезно, с достоинством произнесет красивый монолог. Конечно же, я неосознанно представляла себе японский идеал.

Вместо этого на сцену выплыла высокая фигура в алом халате и колпаке, напомнившем мне