Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская

– Туда точно не пойдём, – махнула вправо, – а вот тут всегда была дорожка… – кивнула влево. – Только круг придётся сделать, чтобы и правда не утонуть.

– Значит, поползли? – улыбнулся Иван.

– Давай немного передохнём, – уже с облегчением попросила я и кивнула на упавшее дерево. – Посидим чуток, а то дыхалки не хватит…

Мы взобрались на бревно, оседлали его. Жульку я поставила между нами и положила ему на спину ладонь, чтобы не соскользнул. Но тот улёгся, будто всю жизнь тут лежал, и довольно завертел головой, мол, давайте уже, не кипишите.

– Здорово тут! – осмотрелся Иван, щурясь от солнца.

– Летом вообще круто. Не хуже чем заморские джунгли, – согласилась я и махнула на горы: – А если уйти туда, то такие виды открываются, не захочется возвращаться в душный город.

– Я люблю походы, – признался Иван, подставив лицо солнцу. – И вообще вот такие тихие уголки…

– И я. Мы с Жулькой как-то ушли недалеко, но мне хочется продолжить маршрут, – поделилась с удовольствием и засмотрелась на чистое лицо Ивана, на котором сами черты говорили о том, какой он добрый, искренний… хороший. – Присоединяйся, если будет время… – выдала неожиданно для себя.

Иван открыл глаза и замер на мне зелёными омутами. И я не отвела своих.

Вот смотрела бы и смотрела… Красивый ты парень, Ваня! Эх, Стрельцова, точно пора приземляться… Найду такого же…

Только ни о ком другом не думалось. Хотелось Ивана, потому что всё в нём отзывалось во мне.

Пауза затянулась. Жулька затих и молча поглядывал на нас, будто тоже чего-то ожидая. Я уже и сама почувствовала, что веду себя слишком откровенно…

И тут, как спасение, в кармане запиликал телефон.

Жулька гавкнул, я поправила шапку и влезла в карман.

Маман! Ей-то чего? Хотя вовремя ты…

Однако прислонила телефон к носу и мазнула по экрану, сбрасывая звонок.

– Не важный звонок? – кивнул на трубку Иван.

– Мама, – буркнула я.

– С ней всегда так сложно?

Я лишь молча закатила глаза к небу и сморщила нос.

– Что скажешь: чудо-женщина!

– Ты тоже чудо, но совсем другая, – задумчиво протянул Иван, продолжая смотреть на меня.

Хорошо, что щёки от мороза красные.

– Пойдём потихоньку. Нам ещё ползти и ползти, – растянула губы в улыбке, пряча смущение, и попыталась спуститься сама, но настоящий джентльмен не позволил: сам спрыгнул, хоть и утонул, фыркнул, выпрямился и протянул руки. Сначала спустил Жульку, а потом меня.

Эх, как же приятно! Ведь вроде и Вадик так делал, но всё равно уже не родной…

Я неловко отряхнулась, стараясь не смотреть на Ивана, но краем глаза всё‑таки подметила, как тот, неторопливо отряхивая себя, посматривает на меня с той загадочной, лёгкой задумчивостью.

Молча указала направление кивком, и мы поплыли по этому снежному морю. Однако шлось нам вполне комфортно, хоть и утопали порой в снегу по колено, но было как-то уютно и весело, что ли. Солнце согревало воздух, усилия при каждом шаге распаляли изнутри.

Но всё дело, конечно, в компании!

Жулька шёл впереди маленьким трактором, оставляя борозду, в которую Иван ухитрялся всё время наступать. А потом манюня ускорился: то нёсся вперёд, то возвращался по другой колее, взметая снежную пыль, будто и не было только что слёз и волнений, и он вообще просто вышел погулять.

– Знаешь, – сказал Иван, с настроением наблюдая за манюней, – мне кажется, он специально это устроил.

Я фыркнула:

– Да нет!

– Он даже не перепуган. Ты посмотри, как резвится.

– Ха, это же бесстрашная псинка! – засмеялась я. – Хотя… он мастер по части коварных планов. Но это только с врединами. Вот маман он мою не переваривает: постоянно найдёт чем ей насолить. Мы со Славиком угораем, а маман верещит, – засмеялась, вспоминая все Жулькины пакости. – Но он безобидный…

Иван остановился и скептически свёл брови.

– Ой, ну прости-прости, – усмехнулась я, вскидывая варежки. – Чердак был апогеем его коварства. Шаровары и джинсы не в счёт.

Лицо у Ивана было серьёзным, но в глазах плясали искорки веселья, будто снежинки в солнечных лучах.

– Но ты всё равно его любишь, – утверждая, заметил он.

– Конечно, люблю. Он же мой… напарник по жизни.

– Напарник? – с любопытством склонил голову набок Иван.

– Да, всегда со мной, когда я остаюсь одна… – повела плечом, и только потом дошло, что выдала слишком откровенную вещь о себе.

Следи за языком? Вот сейчас он снова тебя пожалеет…

– И часто ты одна? – посерьёзнел голос Ивана.

Ну вот, пожалел!

Я тут же натянула на лицо наигранно‑строгое выражение и не своим голосом, а подражая маман, ответила:

– О-о, ну что вы, у моей маман целый список неразношенных парней…

– Неразношенных? – вскинул бровь Иван и расхохотался.

И снова вид этих ямочек согрел сильнее солнца.

– Неопробованных, непримеренных, нераспробованных и, да, неразношенных, – продекламировала я. – Между прочим, это цитата. Между прочим, самой «Мисс Екатеринбург» и «Вице-мисс России», – важно подняла варежку.

Иван смеялся от души. И смех его был дороже всех самых тёплых моментов с Вадиком и другими парнями. Как же я хотела слышать его рядом всегда, чтобы смеялся из-за меня, для меня.

– Так-так, такого я ещё не слышал, – успокоился Иван, приблизился и так непринуждённо поправил мой шарф, будто брат, отец… любимый. Невольно поёжилась от лёгких мурашек по спине. – С такой стороны я твою маман не знал.

– В смысле? – округлила глаза.

– Ну… ты рассказывала о ней в новогоднюю ночь…

– Ох, о моей маман можно песни слагать, – усмехнулась я и похлопала в ладоши Жульке, который отбежал в сторону и помечал едва выглядывающий из снега кустик.

Тот прибежал, довольный содеянным, и снова, деловито фыркая, стал прокладывать нам путь.

– Почему дети иногда совсем не похожи на родителей? – риторически проговорил Иван. – Ведь живой пример перед глазами.

– Не знаю, – и впрямь задумалась я, даже остановилась. – Она всю жизнь была королевой красоты. А по сути, блондинка и в душе, и в мозгах, только снаружи натуральная брюнетка. Честно, не знаю, как она меня умудрилась родить. Случайно получилось, наверное.

Иван беззвучно засмеялся.

– Серьёзно! – округлила глаза. – До самого