Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская

И, как назло, именно в этот момент – щёлк! – дверь открылась.

Ё-моё! Я что, не заперла дверь?!

Раздался бодрый голос Стаса:

– О, Жульен, что, тоже умываешься?

Я протёрла глаза ладонями и, щурясь, потянулась к шторке, чтобы выгнать незваного гостя.

Жулька неожиданно громко зарычал, видно, тот собрался погладить его. А манюня не любит, когда его трогают чужие. Стас дёрнулся в сторону, чтобы не цапнул, поскользнулся на коврике, вцепился в шторку… Р-р-раз! И сорвал её к чертям с колец. Мужчина‑то не хилый!

Я даже не успела рта раскрыть, только пискнула, прижала руки к груди и присела.

Без опоры Стас покачнулся, обернулся – и со всей дури бухнулся прямо на меня, накрыв и шторкой, и собой.

– Твою налево, Стас! Что ты творишь?! – взвизгнула я, а Жулька разлаялся хуже сирены.

– Жень, это ты, что ли? – забарахтался растерявшийся Борисевич. – Да сушняк у меня…

– Жень, что у тебя там происходит? – донёсся в коридоре голос Вадика.

– Только не сейчас! – прошипела я, инстинктивно подтягивая шторку к себе и пытаясь оттолкнуть Стаса.

Тот продолжал перебирать руками, как неуклюжий тюлень, пытаясь вытащить себя из ванны, но его зад упорно перевешивал.

– Вот мазута! – пробурчал он, цепляясь за бортик.

– Жень? – уже приближался Вадик. – Это ты там с Жуликом?

Сердце совершило кульбит, глаза щиплет – сил нет, заскользила по ванне руками и ногами, а подняться не могу.

– Ну ты и тяжеловес, Борисевич! – прошипела я.

– Щас, погоди, поднимусь… – кряхтел тот, скользя руками по дну ванны.

Ну всё, финиш! Я голая, мокрая и не уверена, что выживу морально.

Жулька с грохотом соскочил с пуфа и продолжил оглушительный концерт. Тут не то что весь дом, а все медведи сбегутся.

– Жуля, тихо! – прошипела я.

– Жень, что у тебя происходит? – уже за дверью спросил Вадик.

– Н-ничего! – голос предательски дрогнул, хотя в чём я виновата: что напоила вчера этого неумеху? – Я… э-э… принимаю душ!

– Фу ты, господи, перепугался, – тут же смягчился его голос. – Можно мне к тебе?

Вот только тебя мне сейчас не хватает! Видно, всё самой надо делать! Что за мужики пошли!

– Погоди! Я сейчас… – крикнула да прямо в ухо Стаса. Тот сморщился и фыркнул.

Я запыхтела, пытаясь найти опору, чтобы скинуть с себя тюленя, ширя тому глаза, намекая, чтобы помалкивал.

– Что ж ты такой разъевшийся, Стас! – проворчала, наконец, выбираясь из-под него.

И тут – вжжух! – сверху хлынула ледяная вода.

Я запищала, как сирена, Борисевич завизжал, как поросёнок… А на пороге стоит Вадик и, судя по лицу, уже сочиняет некролог.

Жулька сразу замолк, наверное, почувствовал масштаб катастрофы.

– Видимо, я тут лишний? – напряжённо прогудел Парфёнов.

– Да я щас всё объясню, Влад… то есть Вадим… или как там тебя, погоди… – завошкался Стас и, наконец, выбрался из ванны.

Я натянула на себя шторку, дотянулась до крана, перекрыла воду и вытерла лицо ладонями. Вадика в ванной уже не было.

– Ну капец! – выдохнула я, глядя на мокрого, как мышь, Стаса. – Ну что ты стоишь? Вали отсюда, горе-любовник!

– Жень, прости, я же не знал… – виновато протянул тот, пятясь к двери под рык Жульки.

Ясень пень, никто не виноват! Только мне сейчас ещё одной разборки не хватает. Теперь никакая речь не будет достойной… Ну что ж, так и быть, побуду небесной блудницей!

Посмотрев на себя в зеркало, закатила глаза со смешком и вздохнула.

Смыв с себя пену, вышла из ванной и заглянула в спальню: одеться-то надо.

– Фух, слава богу, никого. Заходи, манюнь.

* * *

Когда шла в гостиную, думала, какое «надеть лицо»: равнодушное, довольно улыбающееся или дежурно-вежливое – Парфёнов, наверное, уже там, раз в комнате не было.

Но – аллилуйя! – его и там не оказалось. Однако завтрак был уже готов, и не только человеческий: миски Жульки были полны. Кофе заманчиво дымился на столе в большом стеклянном кофейнике. Иван непринуждённо соображал бутерброды с икрой, мясом и овощами.

Вот он – первый пилот!

А второй – сидел в кресле у камина и сушил носки. Видно, Иван растопил, чтобы бедняжка тюлень быстрее просох.

– Всем доброе утро! – бодро произнесла я.

Довольный Жулька поскакал к своим мискам, Иван широко улыбнулся, и меня омыло волной какого-то безотчётного счастья, будто всё идеально и нечего желать.

Но тут же, как в комиксах, над головой вспыхнуло облачко: «Дзинь-дзинь! Не забываем о Катюшке!»

Не очень-то и хотелось!

Украдкой вздохнула, отмахнулась от лишних мыслей, посмотрела на поникшего Стаса и улыбнулась:

– Ну что, горе ты моё, пришёл в себя?

– Жень, прости меня. Я не знаю, как так получилось… – виновато протянул тот.

– Да успокойся. Никто не умер, – усмехнулась я. – Только самолюбие чуть прищемили. Пойдём завтракать.

– Что случилось? – недоумевающе посмотрел на нас Иван.

Я оглянулась, сморщила нос и с улыбкой пожала плечами:

– Про́клятый дом.

– А-а… – понимающе засмеялся Иван, хоть и не зная, о чём конкретно идёт речь.

– Что за про́клятый дом? – поинтересовался Стас.

– Думаю, тебе надо скорее отсюда уезжать, чтобы выжить, – зловеще усмехнулся Иван.

Я захихикала, Жулька, роняя корм изо рта, поддержал звонким лаем.

– Не бойтесь, никого убивать не собираюсь, – вошёл Парфёнов. Видно, был на улице. Остужался.

Я опустила глаза: смеяться – не смеяться, пень знает, как себя вести. Но разговаривать с ним уж точно не хотелось.

Стас с неловкостью усмехнулся, а Иван снова недоумённо свёл брови.

– Но вам точно пора уезжать, – по-деловому заметил Вадик и прошёл за стол. – Я вчера телефон снегохода записал…

– Я видел, дорогу расчистили, можно и такси вызвать, – ровно проговорил Иван.

А у меня внутри всё перевернулось. Так не хотелось оставаться с Парфёновым наедине, ведь нужно будет поговорить. А как говорить, если нет ни малейшего желания?

Знаю, знаю, это просто крик души, хочется, чтобы всё само собой разрешилось и не нужно было бы ни о чём говорить, но так не бывает… Но, Стрельцова, не первый раз на борту: пристегнёшь ремень безопасности, и на взлёт!

Запихивая упавшее настроение за шторку, я повернулась к кухне и махнула всем присоединиться ко мне за столом,