Чужая территория - Андрей Алексеевич Панченко

— Кто?

— Я.

Я ничего не ответил и вышел в коридор. В казарму я возвращался уже другим человеком. Теперь у происходящего появилось лицо. Не безымянное ГРУ, и не особый отдел, а конкретный человек, с которым я прошёл войну и которому, как ни злился, всё ещё доверял больше, чем всем остальным в этой системе. И это раздражало сильнее всего. Морозов считал, что он прав, он действовал как всегда. Вижу цель — не вижу препятствий. Нужно выполнить задачу, а для этого он готов почти на всё. Настоящий офицер, мать его за ногу…

В кубрике Дима сразу понял, что что-то произошло.

— Чего хмурной такой? Видел кого-то знакомого?

Я снял ремень, повесил его на спинку кровати и сел.

— Морозова.

Он не сразу нашёлся, что сказать.

— Вот как…

— Именно так, чтоб его черти взяли. — Выругался я — Благодетель хренов.

Костя, сидевший у окна, медленно закрыл книгу, которую читал.

— Тот самый Морозов?

— Тот самый.

В комнате стало тихо. Я лёг на кровать, заложил руки за голову и уставился в потолок. За стеной кто-то негромко повторял португальские команды, на улице глухо работала техника, где-то на полигоне стреляли короткими очередями. А я думал о том, что похоже от новой войны мне никак не отвертеться, будь она проклята.

Утром следующего дня нас действительно начали распределять по группам. Никаких торжественных построений не устраивали. После завтрака всех собрали в учебном корпусе, раздали списки и отправили по аудиториям.

Когда я вошел в учебный класс то сразу увидел знакомые лица. Первым меня заметил Али. Он сидел, развалившись на стуле и что-то рассказывал Богдану. Увидев меня, он на секунду замер, словно не поверил глазам, а потом широко улыбнулся.

— Серый!

Я и моргнуть не успел, как оказался в крепких объятиях. Рядом уже стоял Богдан. Сапер за последние месяцы стал шире в плечах, набрал веса. В Афгане, когда мы ежедневно ходили по горам, у него не было и грамма лишнего жира, а сейчас лицо округлилось. Видимо отъелся на домашних харчах. Он крепко пожал мне руку.

— Ну здорово братка.

— И тебе не болеть.

Следом подошёл Игорь Быков, вот кто изменился сильнее остальных. Не внешне даже, а как-то внутренне. Он и так был всегда спокойный, а сейчас стал… солидным, что ли. Такой уверенный в себе мужик, по одному внешнему виду которого становилось понятно, что он на ветер слов не бросает и готов отвечать за свои поступки.

Мы обнялись и несколько секунд просто стояли молча. Старых друзей, которые мне были роднее чем собственные отец и мать, видеть мне было приятно.

— Значит, и тебя поймали? — спросил я.

— Поймали. — Кивнул Игорь.

— Сильно сопротивлялся?

— Для приличия.

— Помогло?

— Как видишь.

Мы рассмеялись. Постепенно разговор оживился. Каждый успел рассказать свою историю о том, как именно оказался в Подмосковье. Оказалось, что методы у товарищей из Москвы везде были примерно одинаковые. Вначале манили пряником, потом, если клиент всё равно упирался, показывали кнут, и в итоге все сейчас сидели здесь.

— Ладно, хоть компания собралась нормальная, — подвёл итог Али. — А то я уже переживать начал. Пришлют офицерика сразу после училища, и мучайся с ним потом.

В этот момент дверь открылась. В аудиторию вошёл Морозов и невысокий худощавый мужчина лет тридцати пяти. Одет он был в обычную полевую форму без каких-либо бросающихся в глаза отличий. Лицо самое обычное. Светлые волосы, спокойный взгляд. Если бы я встретил его на улице, то внимания не обратил бы вовсе.

— Товарищи офицеры, знакомьтесь, — сказал Морозов. — Военный переводчик майор Лапин Валерий Сергеевич. Вот теперь вся группа в сборе.

Лапин слегка кивнул.

— Можно просто Валера. Несколько месяцев нам, скорее всего, придётся жить вместе двадцать четыре часа в сутки. Так проще.

— Так парни, рассаживайтесь, потом ближе познакомитесь, а сейчас у нас занятия — Взял сразу быка за рога Морозов, и что удивительно, сел за соседний со мной стол. Возле доски остался Валера.

Он положил на стол офицерскую сумку и внимательно оглядел присутствующих. Взгляд у него оказался цепким, таким обычно смотрят разведчики, которые привыкли замечать детали.

— Ангольский вариант португальского кто-нибудь знает?

В ответ раздалось дружное молчание.

— Замечательно, — кивнул Лапин. — Значит, работы у меня будет много.

— А вы знаете? — поинтересовался Али.

— Давайте на «ты». А насчет того, знаю ли я португальский, то знаю конечно. И португальский и испанский. Немного.

— Насколько немного?

— Настолько, что смогу обматерить любого носителя языка, так, чтобы он очень на меня обиделся.

Аудитория дружно засмеялась, мне Валера понравился сразу. Вёл он себя так же, как большинство людей с настоящим боевым опытом. Без подчеркивания собственной важности и без желания произвести впечатление.

Через несколько минут разговор перешёл к делу. Лапин объяснил, как будет проходить языковая подготовка, какие основные фразы нам предстоит выучить и почему в Анголе недостаточно просто знать русский и уметь стрелять. Оказалось, что местные диалекты отличаются от района к району, а многие бойцы ФАПЛА вообще плохо понимают официальный португальский.

— Поэтому, — закончил он, — если вы думаете, что сможете приехать туда и сразу начать командовать людьми, то вынужден разочаровать. Сначала придётся научиться их понимать. Хотя бы приблизительно. На моих занятиях мы будем говорить только на португальском. Vamos começar as aulas (Начнем занятия).

До обеда Лапин гонял нас в хвост и в гриву. Мы не понимали его от слова совсем, но он упрямо не переходил на русский. С горем пополам, после десятка повторений мы с трудом догадывались, что он от нас хочет. Морозов кряхтел и морщил лоб вместе с нами. После занятий, уставших как будто мы с полной выкладкой прошли полосу препятствий, нас отпустили до обеда.

Мы всей компанией вышли на улицу и медленно направились в сторону казармы. Стояла морозная подмосковная зима, над плацем кружились редкие снежинки, где-то за лесом грохотали выстрелы. Я шёл рядом с друзьями и неожиданно поймал себя на мысли, что вчерашняя злость немного отпустила.

Нет, желание высказать Морозову всё, что я о нём думаю, никуда не исчезло, но рядом снова были люди, с которыми я прошёл войну. Люди, которым не нужно объяснять, почему иногда просыпаешься среди ночи от звука хлопнувшей двери, люди, которые теперь никогда в жизни не скажут больше слово