Мозг: азарт и любовь. Почему мы теряем голову от риска, игр, страсти и ревности - Вячеслав Дубынин

выгоду от «вместе». У животных, перешедших от одиночного образа жизни к существованию в группах, заметно возрастают шансы выжить: проще найти пищу, коллективно отбиться от хищника, ухаживать за потомством. Полезной информации вокруг тоже больше, и можно учиться, глядя на других. В эволюционной биологии это называют social brain hypothesis – гипотезой социального мозга: чем сложнее жизнь в группе, тем изощреннее должны быть нервные механизмы понимания и прогнозирования поведения сородичей.

Одним из основополагающих открытий здесь стали зеркальные нейроны. Под ними сейчас, как правило, понимают не отдельно взятые клетки как тип, а целые обширные нейросети. Они активируются не только при выполнении действия, но и при наблюдении за тем, как действие совершает другой. Открыл их в 1990-х итальянец Джакомо Риззолатти с коллегами, работая с макаками: обезьяна тянулась за арахисом – нейроны в премоторной коре генерировали разряды чуть раньше. Экспериментатор тянулся за арахисом – те же нейроны срабатывали снова в ответ на зрительный сигнал [243]. Получается, мозг «прогоняет» действие через свою двигательную систему, даже если мы просто стали свидетелями чей-то активности. Вспомним пример из второй главы: смотрим футбольный матч по телевизору, игрок пробивает решающий пенальти – а мы готовы вскочить с дивана и ловить мяч вместе с вратарем.

В ходе эволюции у высших животных и человека развились два функционально разных зеркальных модуля:

• Моторный, отвечающий за подражание и обучение через копирование. Благодаря ему дети легко перенимают навыки – держать ложку или игрушечный молоточек, завязывать шнурки, – просто наблюдая за взрослыми. Работа модуля лежит в основе человеческой культуры, передачи умений от поколения поколению в обход генетики.

• Аффективный, связанный с эмпатией. Здесь зеркальное «отражение» происходит на уровне эмоций. Поняли, что другому больно, – через мимику, звуки – и в мозге активировались те же области, что при собственной травме: передняя островковая кора, ростральная поясная извилина, миндалина, гипоталамус. Это уже не про «повтори движение», а про «почувствуй вместе со мной». Эволюционная польза – в синхронизации эмоционального состояния стаи и опять-таки в более эффективном функционировании сообщества из нескольких или многих особей.

И вновь подчеркну: эти системы лучше работают для «своих». Для тех, с кем мы соединяем себя в семью, команду, сообщество во внутреннем пространстве личного опыта и представлений о мире. Подражание, альтруизм, эмпатия гораздо проще включаются в пределах своего круга.

Зеркальные нейросети при этом выполняют функцию «коммуникации» между личным и общественным. Они позволяют нам учиться на примере друзей и наставников, тоньше чувствовать друг друга. Они делают возможным все богатство поведения в социуме, в том числе коллективную реализацию сложных проектов: развернуть охоту на бизона, построить стену вокруг города, обзавестись традициями и верованиями. Но они же – основа уязвимости: чрезмерное подражание способно подтолкнуть к не очень разумным действиям. Вовлечен в чужие эмоции и переживания на постоянной основе так, что забываешь про себя, – привет, выгорание. Или наоборот: слабая работа зеркальных нейронов (как бывает при расстройствах аутистического спектра) ведет к дефициту эмпатии и плохой обучаемости [244].

«Свои» и «чужие»

Альтруизм, взаимопомощь, готовность жертвовать ради другого – все это выглядит как вершина человеческой морали. Как нечто, формирующее пьедестал для Homo sapiens – уникальных и благородных. Однако бельгийский приматолог Франс де Вааль указывал: перечисленные качества есть не только у людей, но и у многих социальных животных: шимпанзе утешают побежденного, дельфины поддерживают раненого, вороны обмениваются пищей [245]. Но опять-таки этот альтруизм почти всегда направлен на своих [246]. Для описания этого феномена в нейроэкономике используется термин «социальное дисконтирование».

Для чужих же сценарий иной, и в зависимости от обстоятельств он варьирует от безразличия до откровенной агрессии.

КСЕНОФОБИЯ – УСИЛЕННОЕ, ИНОГДА ПАТОЛОГИЧЕСКОЕ СРАБАТЫВАНИЕ ЭТОЙ СИСТЕМЫ. ЕЕ «ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ» НАХОДИТСЯ ВСЕ В ТОЙ ЖЕ АМИГДАЛЕ (МИНДАЛИНЕ) И СВЯЗАННЫХ С НЕЙ СТРУКТУРАХ, КОТОРЫЕ ФОРМИРУЮТ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ РЕАКЦИИ НА СОЦИАЛЬНО ЗНАЧИМЫЕ СТИМУЛЫ.

В норме осторожность по отношению к незнакомцам помогает избежать опасности – на случай, если те окажутся не столь «белыми и пушистыми». Это разумно. В маниакальном же варианте она превращается в постоянную напряженную собранность или враждебность, даже без реальных угроз. Враги, кругом враги!

Интересно, что различение своих и чужих в эволюции всегда сопровождалось способностью маскироваться под своего. В природе это один из вариантов мимикрии: гусеница бабочки, которую муравьи считают собственной личинкой, или кукушонок, чье яркое птенцовое поведение зомбирует приемных родителей, заставляя их кормить чужака. Или вот еще: есть виды рыб, у которых часть самцов маскируется под самок. Пользуясь этим, хитрецы проникают в охраняемое доминантным самцом гнездо, куда уже отложили икру настоящие самки, и получают шанс оплодотворить какую-то долю икринок. У людей мы наблюдаем социальную мимикрию: подстройку под речь, одежду, привычки собеседника для того, чтобы вызвать доверие. Отсюда следование подростковой моде, даже если вот эти кроссовки кажутся нелепыми, но надо влиться в компанию.

В маркетинге и профессиональной коммуникации это целая наука. Продавец, который говорит на том же жаргоне, что и клиент; рекламный ролик, где чувствуется система ценностей целевой аудитории; свой визуальный стиль для определенной субкультуры – все это сигнал: «Я один из вас». Мозг читает его так же, как и биологические маркеры своего в стае, на неосознаваемом уровне активируя нейросети доверия, эмпатии, подражания.

ПОЛУЧАЕТСЯ, ЧТО МЕХАНИЗМЫ, КОТОРЫЕ В ЭВОЛЮЦИИ ОБЕСПЕЧИВАЛИ БЕЗОПАСНОСТЬ ГРУППЫ, В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ МОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДЛЯ ВЛИЯНИЯ И ПРОДАЖ.

Вспомним модные термины «инфлюенсеры» и «лидеры мнений» – часто это популярные блогеры, задающие тренды. Спектр очень широк – от доброжелательной кооперации: «Выдадим-ка всем участникам мероприятия кепки и футболки с нашим логотипом» до откровенных манипуляций. Тут еще проблема в том, что идти за лидером или кумиром, особо не размышляя, но получая положительные эмоции, – одна из врожденных программ мозга. О ней мы еще поговорим в третьей книге нашей серии. А пока – будьте осторожны и осознанны. Кто там опять втирается в доверие через ленту в соцсетях?

В природе различение «свой или чужой» начинается с химической сигнализации. У пчел и муравьев роль пароля выполняют многочисленные феромональные метки, в основе их – жироподобные молекулы. Каждая семья имеет свой химический «портрет», который охранники на входе в улей или муравейник считывают с поверхности тела. Запах не совпал – доступ закрыт, и «шпиона» могут мгновенно атаковать, даже если он выглядит «правильно». Нечего по чужим муравейникам шлындать.

У млекопитающих тоже есть запаховые метки, отражающие уникальную генетику особи. В их основе – система главного комплекса гистосовместимости (MHC-белки). Близкие родственники имеют частично пересекающиеся варианты МНС, их фрагменты выделяются