Мозг: азарт и любовь. Почему мы теряем голову от риска, игр, страсти и ревности - Вячеслав Дубынин

ты вырос и существуешь. Это я к тому, что модная сейчас концепция поколений, подчеркивающая различия между X, Y, Z, бесконечные мемы про миллениалов, зумеров не являются научной теорией. Это скорее удобная социально-психологическая и маркетологическая гипотеза, которая индивидуально накладывается на историю каждого государства и каждой семьи. Уходящее сейчас из жизни «молчаливое поколение» (родились до 1945 года), стареющие беби-бумеры (родились до 1960–1965 года) и даже поколение Х (появились на свет до 1980–1983 года) прошли детство и юность без мощного влияния интернета. Поколение Y (миллениалы, родились до 1995–2000 годов) оказалось во Всемирной паутине, уже обучаясь в школе. Для зумеров (до 2015 года примерно) смартфон – естественная часть мира. А теперь еще корректировки вносит ИИ – и это уже среда поколения альфа, но ведь и наша с вами тоже. Те, кто уже выросли, уже настроили свой естественный интеллект (ЕИ) на множество навыков, тем проще.

А ВОТ ЗУМЕРЫ И АЛЬФА НЕРЕДКО ДЕМОНСТРИРУЮТ НЕ ТОЛЬКО УХУДШЕНИЕ СПОСОБНОСТЕЙ К СЛОЖНЫМ МЕНТАЛЬНЫМ ОПЕРАЦИЯМ, НО ТАКЖЕ СНИЖЕНИЕ ЭМПАТИИ.

Каждое новое поколение формируется своей социальной и технологической средой, и у каждого – свой баланс между личным и общественным. В цифровом мире, где личное пространство можно построить в смартфоне, а социальные связи поддерживать без физического контакта, вес «своего» зачастую увеличивается. Вопрос лишь в том, останется ли у молодого человека ресурс на кого-то еще, в том числе – для любви и появления потомства. И что в итоге окажется важнее на весах развития всей цивилизации и отдельно взятой личности.

Впрочем, есть и противоположные тенденции и примеры, когда, устав от виртуальности жизни, юноши и девушки начинают тянуться к реальному общению, вспоминают про концерты, квесты и соревнования, вовлекаются в экологические волонтерские проекты. Социологические и психологические оценки этих процессов дают, прямо скажем, противоречивые результаты. И очень сильно зависят от точки на карте, от конкретного вуза или корпорации. Однозначного мнения пока не сложилось. Ну что ж… Поживем – увидим!

Заключение

Дорогой читатель,

завершается наше путешествие по лабиринтам азарта и любви. Человек – существо, которое разрывается между возвышенным трепетом перед тайнами природы и риском отчаянного игрока, между самоотверженностью родителя и эгоистичным расчетом нарцисса. Наш мозг, этот своенравный, зависящий от генов и гормонов архитектор реальности, не предлагает нам простых решений. Он лишь предоставляет инструменты – древние, как первые многоклеточные животные, а это не менее 600–700 миллионов лет тому назад, и мощные, как самые современные компьютеры.

Йохан Хёйзинга, автор Homo ludens («Человека играющего»), был, безусловно, прав: азарт, соревнование, стремление к статусу и обладанию – это не просто развлечения, но фундаментальные основы нашей культуры, экономики, социальных связей. При этом священная легкость и вдохновение Игры, по Хёйзинге, легко перерождается в деструктивную серьезность Игромании. И вот уже человек не радуется и творит, а одержимо растрачивает себя, подменяя реальность ее суррогатом.

Зигмунд Фрейд видел в основе всего Эрос и Танатос – влечение к жизни и влечение к смерти. Сейчас это звучит скорее как поэтическая метафора, если говорить о работе нейросетей, но точно соответствует многим маниям, где избыточные проявления даже самых созидательных процессов ведут к деформации и разрушению. Любовь во всех ее обличиях – от романтического увлечения до обжигающей страсти, от готовности заслонить от пули друга до родительской нежности – можно рассматривать в качестве манифестаций Эроса. Она – могучая сила, влекущая человека и все живое к физической близости и продолжению рода, к семье и дружбе, единству и взаимопомощи. И она же несет в себе «темное зерно» одержимости, собственничества, ревности, когда маниакальная привязанность к партнеру душит отношения, словно Отелло, а забота о ребенке оборачивается заслоняющей мир гиперопекой.

Пирамида Абрахама Маслоу, как известно, выстроена от базовых потребностей к самоактуализации. Надеюсь, теперь она предстает перед вами не как статичная схема, а скорее как поле постоянной битвы. Голодный мозг ищет не просто еды, но оригинальных вкусовых впечатлений, а насытившийся устремляется к азарту самореализации в творчестве, бизнесе, спорте. На каждой ступени нас подстерегает риск: возвести частный интерес в абсолют, сделать средство целью, а здоровое увлечение манией.

И НЕ ВСЕ ЗАВИСИТ ОТ НАШЕЙ ВОЛИ, ПОСКОЛЬКУ ЕСТЬ ЕЩЕ ГЕНЕТИКА И ЭПИГЕНЕТИКА, ГОРМОНЫ И ЦИТОКИНЫ (СВЯЗАННЫЕ С ВОСПАЛЕНИЕМ СИГНАЛЫ ИММУННОЙ СИСТЕМЫ), А ЕЩЕ – НЕПРЕОДОЛИМЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И ПРЕПЯТСТВИЯ, КОИМИ ПОЛНА НАША ЖИЗНЬ…

Исследования Даниэля Канемана и рождение нейроэкономики на стыке XX и XXI веков показали: наш «мыслящий, медленный» мозг далеко не всегда выступает капитаном на корабле принятия решений. Часто у штурвала стоят «быстрые» нейросети, ведущие привычными путями и легко попадающие в ловушки когнитивных искажений. Список таких искажений велик. В их числе – экономия сил (лень), недоверие к «чужим» и эффект «своей» толпы, обещание немедленной награды и снижение неопределенности любой ценой. Мы далеко не всегда функционируем как рациональные субъекты. И нередко оказываемся существами, которые оправдывают даже весьма странные, импульсивные, едва взвешенные поступки уже постфактум.

Работы Франса де Вааля и других этологов, наблюдавших животных в природных условиях и в специальной экспериментальной среде, говорят нам: человеческое «я» не одиноко в этой борьбе программ, алгоритмов и нейросетей. Альтруизм, эмпатия, сотрудничество, справедливость – почти такие же древние и глубоко укоренившиеся в нашей природе программы, как эгоизм, агрессия, стяжательство. Нейрохимия заботы и взаимопомощи – окситоцин, вазопрессин, пролактин – оказывается не менее мощной, чем молекулярные факторы азарта и обладания. Вопрос лишь в том, какой из звучащих в мозге «голосов» потребностной сферы мы решаемся усилить. Или, как вариант, перестаем сопротивляться, отдавая ему штурвал в деле управления поведением.

Где же выход? Он – в осознанности, в понимании механизмов, при помощи которых наша нервная система моделирует мир, формирует представления о других людях и самом себе. Позитивно «настроенная» воспитанием и самоконтролем модель собственного «я» – основа воли человека, его эмоционального интеллекта и того, что можно назвать «борьбой со страстями».

Вот почему так важно уметь распознать в бушующем чувстве любви работу прилежащего ядра и переднего гипоталамуса, а в ослепляющем азарте – эффекты потоков дофамина и норадреналина. Эти знания не обесценивают эмоциональные переживания, чувства и настроения. Напротив, они позволяют отделить подлинно значимые и глубокие психические феномены от нейрохимических иллюзий и «шума» фоновой активности нейросетей.

Карта мозга, которую мы исследуем в этой серии книг, еще не завершена. За пределами сфер азарта и любви, голода и новизны простираются другие, не менее любопытные территории. Что движет людьми, когда они сталкиваются с угрозой? Как мозг порождает агрессию? Почему мы подчиняемся