Мозг: азарт и любовь. Почему мы теряем голову от риска, игр, страсти и ревности - Вячеслав Дубынин

собственных потребностей без оглядки на потребности других людей или даже во вред им. Эгоизм с самых разных сторон рассматривается, анализируется и, как правило, порицается во многих философских и религиозных концепциях. Плохо, греховно, неправильно и «не забывай, что Я – последняя буква в алфавите».

В отношениях с партнером или в коллективе эгоизм имеет форму «мое важнее нашего». Он ухудшает и разрушает взаимодействие, может выглядеть как равнодушие, уход в себя. В более жестких вариантах – как откровенные манипуляции, построение связей только на своих условиях без готовности к компромиссу.

Однако если рассматривать эгоизм как заботу о себе в широком смысле, негативный оттенок рассеивается и возникает понятие здорового эгоизма. Абрахам Маслоу предложил использовать этот термин для ситуаций, когда первично уважение к собственным интересам и своему здоровью, к личностному росту, когда человек концентрируется на персональном счастье, радости, свободе. Именно о здоровом эгоизме идет речь в известной полетной инструкции: при чрезвычайной ситуации на борту самолета сначала надень кислородную маску на себя – и лишь затем помогай окружающим. Рекомендую пройти в интернете одно тестирование, весьма познавательное. В шкале опросника по Скотту Кауфману: наличие здоровых границ и самоуважения; запрет другим использовать вас в своих интересах; забота о себе, которая не причиняет вреда другим; разрешение получать удовольствие, даже если это напрямую не помогает кому-то; приоритет личных проектов над требованиями других.

Как и в предыдущих главах о любви и привязанности, речь идет о непростой гармонии свободы, независимости и стремления «быть вместе»: вы опекаете кого-то, и это не превращается в эгоистичную навязчивость и требование благодарности. Вы получаете радость от совместной деятельности, но не забываете о себе, о той очень важной составляющей жизни, которая подразумевает: «То, что сейчас происходит, дает радость только мне».

ПРОСОЦИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОСНОВАНО КАК НА ЭМПАТИИ, ТАК И НА ЭГОИЗМЕ.

На поведенческом уровне денежные пожертвования, сделанные из альтруизма или эгоизма, для получения личной выгоды, например для повышения статуса, очень похожи. Но использование фМРТ показывает заметные различия [273]. В первом случае наблюдается более мощная активация центров положительных эмоций (вентрального стриатума прежде всего). Во втором – сожаление о финансовых потерях, что задействует островковую кору; при этом возбуждение передней части поясной извилины оказывается существенно ниже, чем в ситуации альтруистического дарения [274]. То есть: «Здорово, я помог!» против «Эх, ну ладно, помог же».

Нарциссизм – понятие, которое используется в быту, а также в психологии и психиатрии, в нейронауках. Это не просто любовь к себе и своему отражению, как в древнегреческой легенде, но устойчивая черта, акцентуация характера. Ярко выражены самовлюбленность и тщеславие: человек нуждается в постоянном восхищении, болезненно реагирует на критику и воспринимает других скорее как средство поддержания собственной «грандиозной» самооценки.

Существуют клинические опросники NPI для измерения нарциссических свойств личности с такими подразделами, как превосходство, демонстративность, авторитет, избранность, самодостаточность, использование людей. С эволюционной точки зрения слабый и умеренный нарциссизм проходит как побочный продукт здоровой самооценки и стремления к социальному статусу. Немного нарциссизма может быть полезно: он помогает позиционировать себя в обществе (в том числе в сообществе коллег), добиваться внимания, отстаивать интересы.

Но возникают и патологические формы нарциссизма, которые психиатры относят к расстройствам личности. В противовес ситуации, когда диагностируется мания величия, нарцисс не обязательно видит себя всемогущим «богом». Он скорее зациклен на образе «идеальный я», который нужно поддерживать любой ценой. Человек с нарциссическим расстройством личности:

• имеет преувеличенное мнение о своих талантах и достижениях;

• поглощен фантазиями о неограниченном успехе;

• верит в свою исключительность и наличие «особых прав»;

• использует людей для достижения собственных целей;

• зачастую не знает сочувствия;

• завидует другим и верит, что другие завидуют ему;

• демонстрирует высокомерное и надменное отношение.

Нейрофизиологические исследования показывают, что у людей с выраженным нарциссизмом иначе работает мозговая сеть пассивного режима (дефолт-система, default mode network) – та самая, что активна, когда мы думаем о себе и других. У нарциссов она может быть более «громкой» и доминирующей даже в ситуациях, где внимание нужно направить на близкого человека. Кроме того, фМРТ выявляет меньшую активность зон, связанных с когнитивной эмпатией, в частности структур медиальной префронтальной коры, что частично объясняет сложности с пониманием чувств и потребностей окружающих [275, 276].

КОНЕЧНО, ЧРЕЗМЕРНАЯ ЛЮБОВЬ К СЕБЕ – ЭТО НЕ ВСЕГДА САМОЛЮБОВАНИЕ И ДЕМОНСТРАТИВНОСТЬ. ИНОГДА ОНА ПРОЯВЛЯЕТСЯ В КУДА БОЛЕЕ ПРОЗАИЧНОЙ ФОРМЕ: КАК ПРОГРАММЫ ЛЕНИ, КАК СТРЕМЛЕНИЕ К СВОБОДЕ ОТ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ.

В современном мире такая позиция зачастую активно поощряется: «Всегда ставь себя на первое место», «Ты никому ничего не должен». Если вернуться к мысли А. А. Аузана, с которой начиналась глава, возникает ситуация, когда 25 % личного начинают расширяться за счет общественного. В умеренных количествах это помогает добиваться индивидуальных успехов, однако если личное в значительной степени вытесняет семью и социум, тут уже возникают и нарастают проблемы.

В центр всех событий может поставить себя не только отдельный человек, но и религиозное сообщество, национальность или нация, сообщество государств, все человечество, забыв про остальную планету и других живых существ. Это мышление «Мы важнее всех, мы имеем особое право» – масштабированный эгоизм и нарциссизм, и результаты могут быть очень опасны. Как тут не вспомнить Ф. М. Достоевского с его концепцией «всемирной отзывчивости», которая, кажется, способна всему этому противостоять…

В крайних формах чрезмерное сосредоточение на собственных потребностях способно сформировать хикикомори, о которых мы периодически вспоминаем. Похожая картина наблюдается при поведенческих зависимостях: переедание, азартные игры, экстремальный спорт, патологическая скупость, гиперопека, ревность. Здесь эгоизм оказывается не только компонентом поведения, но и симптомом зависимости и синдрома отмены. То есть потребности организма и нарушения в деятельности мозговых систем подкрепления становятся доминирующими, а личность как таковая, система ценностей человека и его реакции деформируются, социальные связи рушатся. В еще более яркой и смертельно опасной форме это проявляется при «химических» зависимостях (алкоголь, фармпрепараты).

Отдельная история – «старческий эгоизм» при болезни Альцгеймера и других формах деменции. По мере разрушения нейронных сетей, отвечающих за контроль импульсивных реакций, эмоциональную и когнитивную эмпатию, человек все чаще концентрируется только на собственных базовых нуждах и желаниях [277]. В какой-то момент снижается даже самоэмпатия [278]. В этом смысле мы как бы совершаем круг: от младенческого и детского эгоизма, о котором писал еще Зигмунд Фрейд, через сложные социальные компромиссы и балансы зрелости – обратно к возрастному эгоцентризму.

Подвожу итог. На любовь к себе, на уровень эмпатии и стремление человека заботиться о других, помимо генетических, гормональных, нейрофизиологических факторов, значимо влияют возраст и та среда, в которой