’Патафизика: Бесполезный путеводитель - Эндрю Хьюгилл

[…] В течение жизни одного поколения или чуть более, поскольку его влияние продолжается и поныне, “Polidor” был по существу местом рождения Коллежа ’патафизики, ибо именно в его стенах собирались выдающиеся люди 1950‑х годов, и прежде всего Жан-Юг Сенмон, которого его старый друг Анри Тома с поэтической вольностью называл когда Латис, а когда Эмманюэль Пелье. Имя Сенмона было неотделимо от этого ресторана. Он причислял себя к длинному списку тех (а бывало, и возглавлял его), кто веками сплетал легенду об этом заведении, тех, кто нашёл, что искал, некую осязаемую реальность. Вот как рождаются чудеса (Arnaud 2002).

Вместе с тем патафизика в то время далеко не так жаждала всемирного признания, как это было характерно для экзистенциализма, коммунизма и прочих. Все, скорее, сошлись на том, что патафизика везде вокруг, осознают люди этот факт или нет. В продолжение традиции, начатой Жарри, утверждалось, что «срынь» Убю была одновременно завершением культуры XIX века и предзнаменованием всего того, что должно было прийти ей на смену. То, что эта догадка была, ну, очень французской, даже парижской, сделало Коллеж ’патафизики превосходным примером весьма вызывающего поведения, которое находило неизменную поддержку перед лицом продолжающегося оппонирования. Посвятить себя с таким исследовательским рвением и неоспоримым изяществом тому, что многие другие называли абсурдизмом, было признаком философской – или, скорее даже, научной – традиции, воистину достигшей совершеннолетия. Программные документы, приведённые ниже, позволяют получить некоторое представление о масштабе такой приверженности. В какой‑то мере они являются воссозданием того, что было намечено ещё самим Жарри в двух его иллюстрированных «Альманахах Папаши Убю», вышедших в 1899 и 1901 годах, включающих неортодоксальный календарь, положения об Ордене Большого Брюха, которым награждались особо избранные современники, и многие другие идеи, бережно хранимые в Статутах и самой организации Коллежа69. И поныне всё это – основания, на которых зиждется Коллеж ’патафизики.

ИРЕНЕ-ЛУИ САНДОМИР. «ИНАУГУРАЦИОННОЕ РАЗГЛАГОЛЬСТВОВАНИЕ» (1948)

Произнесённое 1 десервелажа 76 г. П. Э.

Его Великолепием доктором И.‑Л. Сандомиром, Вице-Куратором-Основателем Коллежа, по случаю первого собрания Коллежа, на коем присутствовали практически все действительные на тот момент Оптиматы и Члены.

Возлюбленные Проведиторы,

Возлюбленные Сатрапы,

Возлюбленные Регенты,

И все вы, возлюбленные Аудиторы Коллежа ’патафизики,

Наблюдая перед собой столь многолюдную Ассамблею, где все мы собрались вместе для сих торжественных и инаугурационных Ассиз, мы, тем не менее, не вправе совершенно игнорировать известные сомнения (шум в зале), способные омрачить всеобщее чувство энтузиазма.

То, что Коллеж ’патафизики после долгого созревания наконец‑то должен представить себя Миру, и то, что Мир должен представить себя Коллежу (аплодисменты), не представляет ли сам этот акт утрату благодати и некое ослабление его патафизическоого совершенства? (Снова шум в зале.) Мы не боимся громко заявить, как вы можете слышать (браво, браво!), то, о чём некоторые лишь тайно помышляют. И поскольку для такого Коллежа, как наш, существование со всей очевидностью – нечто большее, чем просто неизбежное зло, мы бы не стали опровергать это мнение, если именно это неизбежное зло – вследствие противоречий, которые оно предполагает, – не было бы способно самым глубинным образом усовершенствовать патафизический характер нашего Коллежа: ибо это стало бы неоправданным ограничением ’патафизики, если бы кто‑то возжелал заточить её в небытии под предлогом её удаления на крайние пределы бытия (аплодисменты).

’Патафизика равным образом выходит за границы и того и другого, и, как утверждается в наших Статутах, существование Коллежа никоим образом не в праве удерживать или стеснять её, поскольку она сама по себе является безграничностью (аудитория встаёт, громкие и продолжительные аплодисменты Вице-Куратору-Основателю).

Рождение Коллежа не обязательно для существования ’патафизики. Онтологически, если я вправе использовать это вульгарное наречие, ’патафизика предшествует Бытию. Это очевидно априори, так как у Бытия не больше причин существовать, чем у причины, чтобы существовать. Апостериори это также очевидно, поскольку проявления существования анормальны и их необходимость целиком условна.

В вечном сиянии патафизического света существование – это лишь один из лучиков, и отнюдь не самый яркий, среди всех прочих, исходящих от этого неистощимого солнца. И тот, кого человеческая немощь называет Творцом, был всего лишь, как это ясно показал наш Бессменный Куратор доктор Фаустролль (овация), первым во времени или в эфирности патафизиком. Когда Священное писание говорит об изначальной Премудрости, провозглашая: Nondum erant abyssi et jam concepta eram[17], нет никаких сомнений, что речь идёт о ’патафизике, за исключением одного – Премудрость не была сотворена Богом ante secula[18], но напротив, как всё свидетельствует, она создала его ipsum et secula[19], вместе с другими патафизическими объектами. Мир – это всего лишь один из таких объектов, а люди – поскольку обычай требует, чтобы мы упомянули их – патафизические сгустки (одобрительный гул).

Хвала текущей эре, что она преподнесла нам этот факт с блистательной ясностью. Со времени видимой смерти Альфреда Жарри человечество, кажется, неосознанно взвалило на себя задачу воплощать – не столько более реально, ибо это невозможно, сколько более открыто и более пронзительно – взрывную полноту и неописуемое изобилие ’патафизики. (Глубокая тишина, означающая полное внимание.) Наше первое Всемирное Головотяпство и мир, последовавший за ним, периоды нашего процветания и наших кризисов, времена нашего перепроизводства и голода, наша стойкость духа и наше пораженчество, дух оживления и невежественная литература, наши научные мифы и наши мистики, наши гражданские или военные доблести и наша революционная вера, наши платонические и прочие безысходности, наши фашистские и демократические неистовства, наша оккупация и наше освобождение, наш коллаборационизм, также как и наше сопротивление (аудитория остаётся безмолвной), наши триумфы и наши жертвы, прозрачность нашей худобы, подобная черноте наших рынков, опять же, невозмутимое и неизбежное возобновление пустословия с трибуны, наши радио, наши газеты, наши национальные и интернациональные органы, наши судебные распоряжения и беспределы, наши педагогики всех мастей, наши болезни и наши мании, всё написанное, всё спетое, всё сказанное и сделанное, вся эта масса нелепой серьёзности, вся эта непреклонная буффонада, этот Колизей разных «блаблабла», кажется, были запланированы с поразительным усердием – так, чтобы ни одна фальшивая нота не могла вмешаться и испортить эту вселенскую и непорочную Патафизическую Гармонию. (Громоподобные аплодисменты.)

Именно по этой причине, обращаясь к вам, мои дорогие юные слушатели, мы заявляем: раскройте свои очи, и вы узрите (гул одобрения). Вам, более счастливым, чем Св. Павел, который мог представлять бога только в понятиях загадки и сквозь тусклое стекло, вам дарована привилегия узреть