Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

всей видимости, наполненный такими же. Я вспыхиваю, мгновенно понимая, что он имеет в виду. — Он скроет запах крови. Когда мы отправимся в большое путешествие, лучше скрывать тот факт, что у тебя «благие дни».

— Да, — поддерживает нашего целителя Скай. И совершенно бесцеремонно кладёт тому локоть на плечо. Ответный шлепок по наглой конечности раздаётся мгновенно, смачно и заслуженно. Ну ни дня этот рыжеволосый плут не может обойтись без игры на чьих-то нервах! — Ауч! — строит шутовскую гримасу, изображая смесь боли и обиды, и начинает преувеличенно тереть «пострадавшую» руку.

— Но что в этом такого? — спрашиваю я. И тут же мысленно прикусываю язык: я самадолжна знать о подобных нюансах. Предшественница моего тела не вчера же родилась, в конце концов…

— Ты же не хочешь, чтобы на тебя открылась охота? — с опаской проговаривает Бесёнок. И смотрит на меня таким взглядом, будто я только что предложила всем нам вымазаться мёдом и пойти танцевать задорный мексиканский танец перед берлогой спящего медведя.

— Ну да… — мне даже притворяться не приходится, что я явно ляпнула что-то не то. — Чего это я?.. — И пока мужчины не прожгли меня подозрительными взглядами, юркаю в тёмный проход.

В последнее время я старательно соблюдаю со всеми дистанцию. Со Скаем — особенно. Он слишком напорист в своих стремлениях затащить меня в какой-нибудь укромный уголок. А я попросту не готова к такому. И причина не только в нашей «несовместимости». Но и в том, что поддаться сейчас означает предать саму себя: мне не нужен одноразовый дешёвый перепихон с тем, кого я почти не знаю. Пусть мы и провели в дороге немало времени и успели пооткровенничать на некоторые темы.

Например, я узнала, что у Ская огромная семья: у него двенадцать отцов, шестнадцать братьев и четыре сестры. Сказать, что в тот вечер у костра я выпала в осадок — ничего не сказать. Мама у него определённо героиня! И если предположить, что не только у рыжика такой скверный характер, то она — двадцатикратная чемпионка по воспитанию несносных отпрысков! И это не считая её мужей.

«Надо же, двенадцать мужей!» — повторила я мысленно, вытаращив глаза от удивления.

Нет, я, конечно, в курсе, что в этом мире царит многомужество по достаточно веским причинам, одной из которой является «вконец не выродиться». Но всё равно не до конца свыклась с этими нормами. Слишком они отличаются от тех, в коих я прожила не один десяток лет…

Помимо «насыщенного» детства Скайлора, в котором он только и делал, что безобразничал, что, в принципе, и не удивительно. Я узнала, что Аркадий единственный ребёнок в семье. И, видимо, именно поэтому он слишком привередливый и избалованный. Всё ему не то и не так: недостаточно чистая тарелка, недостаточно комфортное размещение, недостаточно яркое пламя костра, недостаточно соблюдаем тишину, когда его «сиятельство» отходить ко сну…

В общем, Золотой Принц — тот ещё «пры́нц», который не станет терпеть ни малейшего неудобства.

Его я тоже, кстати, стараюсь избегать. Не из-за бесконечных капризов и того, что он моет руки по миллиону раз на дню. А потому, что Аркадий стал слишком усердно меня обхаживать. Едва ли не начал кормить с ложечки, которую, разумеется, сам же предварительно моет. До блеска.

Я уже молчу о его фирменном массаже. Он стал не просто нашим ежедневным ритуалом, а медленным и методичным способом моего приручения. И, как ни странно, у него это получается. В какой-то момент я с ужасом поняла, чтожду его прикосновений: тёплых, «порхающих» пальцев, знающих каждую мышцу в моём теле, каждый зажим. И умело растворяющие не только напряжение, но и волю, а вместе с ней и всякую осторожность.

Что до Кассия… Рыцарь не особо дружен со своей семьёй, состоящей из отца, матери, двух братьев и одной сестры. И он как-то обмолвился — точнее, Золотой Принц подтолкнул его к этому «откровению», — что бо́льшую часть детства провёл при дворе.

После этого меня как обухом по голове ударило: они наверняка были знакомы с предшественницей моего тела. Возможно, даже близко. Но Касс ни разу не упомянул об этом. Ни единым намёком, ни оговоркой. И от этого его молчание мне кажется далеко не случайным, а… намеренным. Как будто он нарочно это скрывает, чтобы… Что? Заподозрил неладное и решил устроить мне проверку? Оттого украдкой бросает на меня холодные недоверчивые взгляды?..

Я настолько погружаюсь в свои размышления, что перестаю смотреть под ноги. Запинаюсь о какую-то торчащую корягу, которая непонятно откуда здесь взялась. Минуту назад её не было! Не успеваю ни вскрикнуть, ни за что-то ухватиться. Камень под ногами предательски оседает, и меня утягивает вниз, прямиком в разверзшуюся чернильную дыру.

Глава 41 ЛИАДА

Глава 41 ЛИАДА

Тьма проглатывает меня, как прожорливый монстр. Воздух тихим оханьем вырывается из лёгких. И на краткий миг я перестаю понимать, где верх, где низ и куда именно меня угораздило провалиться.

Я пытаюсь сгруппироваться в полёте: подтянуть ноги, скрутиться в клубок. Но моё тело сковывает какая-то невидимая сила. Не оставляет мне и шанса на менее травматичное приземление.

Я машинально вжимаю голову в плечи и зажмуриваюсь, готовясь распластаться кровавым месивом по холодным острым камням подземелья.

Но… удара нет. Вместо него — резкая и при этом относительно плавная остановка. Вместо ожидаемых камней — твёрдость мышц и выверенная хватка чужих рук. Холодных, жёстких, приковывающих к себе. Тех, что мне уже доводилось на себе ощущать. Тех, в вынужденных объятиях которых я однажды почувствовала себя до абсурдного надёжно. Равно как и сейчас…

— Ты… — распахиваю глаза и тут же попадаю в плен «гранатовых» омутов напротив: глубоких, завораживающих, с отблеском пламени от сотен горящих свечей на радужках.

— Я… — тянет он, и уголки его тонких губ медленно растягиваются в довольной улыбке. — Только в прошлый раз мы не представились друг другу, как подобает… — добавляет он с запоздалой вежливостью, в которой больше иронии, чем раскаяния. — Я — Моркарис. Сын бога Мора, Владыки Несчастий и Болезней и Лунной Посланницы Каллио, Насылательницы Ночных Снов.

Он произносит это без пафоса, как нечто обыденное. Я же от услышанного впадаю в шоковый транс.

Всё моё негодование, всё оскорблённое достоинство предыдущим поступком «вампира», вся та странная расслабленность, что неизменно находит на меня в его присутствии, — мигом рассыпаются в прах под испепеляющим лучом осознания: с кем