Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

И меня почему-то жалит эта его уверенность, как жгучая крапива, в которую я по собственной глупости свалилась, не заметив её на своём пути.

Во мне вдруг поднимается злость: острая, отчаянная. Желание доказать ему обратное. Что это ещё вопрос, кто к кому первым придёт…

— Так что нет, это не я мучал тебя на его испытаниях. — Бог ставит точку в своём рассказе, даруя мне полную ясность и пугающе очевидную мысль: если уж и обращаться к богам, то следует формулировать просьбы предельно точно. А лучше не обращаться к ним вовсе. С ними связываться всегда себе дороже.

Вон Гориос как обломался: алкал о вечном правлении, а в итоге стал вечным пленником Лунной Обители. Безумным духом, застрявшем в костяном теле среди таких же костяных марионеток. Молчаливых, пустых, лишённых воли, прошлого и будущего. Вынужденных вечно пировать на собственных могилах.

Ирония, достойная самих богов. Горькая, извращённая и беспощадная.

— Но взгляни на это с другой стороны, — добавляет он с убийственной неопровержимой логикой. — Какие выгодные перспективы для тебя открыли эти «мучения», — Магия. Проклятие «Заклинательницы Нежити». Компаньоны.

— Заклинательницы Нежити⁈ — едва ли не подскакиваю на месте.

Только этого сейчас и не хватало!

Будущее огромного Королевства, напрямую зависящее от меня.

Метка Гончей.

Открывшиеся во мне способности, с которыми я до конца не разобралась.

Статус «наречённой» могущественного бога.

Сейчас ещё какое-то проклятие заклинательницы!

Со мной всегда так будет, да?

Каждый встречный будет проверять меня на прочность, осыпать проклятиями и с затаённым злорадством ждать, когда я сломаюсь и паду, как последняя Римская Империя?

Неужели мне до конца своих дней придётся расплачиваться за вторую жизнь в теле наследной принцессы?

* * *

[1] Норлосс — северо-западный материк Зимы.

Глава 44 ЛИАДА

Глава 44 ЛИАДА

— Прежде чем я посвящу тебя во все детали, — Моркарис поднимается со своего места и протягивает мне ладонь в пригласительном жесте. Я, не раздумывая, кладу в неё свою. — Позволь мне для начала позаботиться о тебе, — «вампир» плавно проводит рукой в воздухе, так, словно он разрезает полотно реальности.

Широкий рукав его красно-коричневой мантии задирается и обнажает полностью забитое татуировками предплечье. Знаки стекают, точно чёрные смоляные реки и расплываются, как дымка. И чем дольше я вглядываюсь в эти рунические символы, тем сильнее у меня кружится голова, словно они пытаются вытянуть мой разум.

Мгновенье — и нас тут же проглатывает мазутная тьма, утягивая уже в другое помещение — в погружённый в полумрак обеденный зал.

Я едва успеваю вздохнуть, как под ногами вновь появляется опора. Воздух здесь совершенно иной: тёплый, густой, наполненный ароматами пряностей и свежего хлеба, мгновенно вызывающими обильное слюноотделение.

Я мажу взглядом по каменным стенам, металлическим напольным стойкам с парящими над ними фиолетовыми кристаллами-светильниками и, наконец, останавливаюсь на источнике моего голодного приступа — длинном столе, вырезанного из цельного куска камня, который буквально ломится от еды.

Чего здесь только нет: и запечённое мясо с румяной корочкой, и густые наваристые похлёбки в глубоких мисках, и морские деликатесы, и грибы в собственном соку, и спелые фрукты, которые в этом мире не встретишь, поскольку их попросту невозможно вырастить в таких суровых климатических условиях. Как и те ягоды, что призывно глядят мне в самую душу с бронзовой вазы.

Я сглатываю тяжёлую слюну, замечая во всём этом съестном изобилии — узнаваемом и том, что вижу впервые — нечто похожее на припудренный шоколадный фондан.

— А вы определённо знаете, через что лежит путь к сердцу каждой женщины… — бездумно проговариваю я. И тут же, представив, как жалко выгляжу со стороны, натягиваю на лицо невозмутимое выражение.

Ещё подумает, что меня можно расположить к себе едой… Так-то оно так, но красноволосому богу об этом знать не обязательно.

— Когда мы успели перейти на формальное общение? — в его голосе проскальзывает явное недовольство. — Прошу, веди себя со мной свободно. Я хоть и бог. Но ты — моя наречённая. А значит, равная мне.

Отчего-то его слова заставляют меня смутиться и потупить взор.

«Равная», — звучит во мне неуверенно, как нечто непривычное и отталкивающее. Словно я сама не верю в то, что когда-то стану таковой для Моркариса. Мы изначально слеплены из разного теста: он — древний, могущественный, вписанный в саму ткань этого мира, я — неуверенная, надломленная… чужачка.

Но вместе с тем под грудной клеткой и в животе разливается странное тепло. Оттого, что бог не гнушается в который раз признать меня равной себе. Без тени снисхождения и лести. Будто сам факт этого, для него не подлежит ни малейшему сомнению. Как аксиома. Главный принцип, на котором строится его вселенная уже с моим присутствием в ней.

И от этой пугающей однозначности неожиданно хочется… расправить плечи.

Я украдкой поднимаю глаза, скользя по его фигуре, скрытой складками мантии. По слегка заострённому подбородку, по бескровным губам, что как будто всегда хранят тень улыбки. Он излучает спокойную, незыблемую уверенность. Силу исполина, который тысячелетиями стойко выдерживал напасти стихий. И стоит мне только встретиться с его пронизывающими, немигающими 'гранатовыми глазами, как я тут же роняю взгляд на свои потрёпанные, снятые с какого-то мертвяка сапоги.

Как я могу быть равной ему, если не способна выдержать его взор дольше трёх секунд?

— Присаживайся, Лиада, — учтиво предлагает Моркарис, отодвигая для меня стул.

Кажется, он впервые произносит моё имя. И из его уст оно звучит как-то… по-особенному… оживляюще. Не просто как набор букв, с которым вынуждено себя ассоциировала. Не просто как ярлык, который ношу со смиренной покорностью. А как… безоговорочное признание.

Признание всей моей истории: не только той, что началась здесь, в бесконечных снегах и вечных льдах, но и той, что была «до». И хотя это «до» практически стёрлось из моих воспоминаний, однако оно всё равно остаётся моим скелетом, на котором держится бо́льшая часть моей личности.

Моего права быть в этом мире: не по чьей-то милости или случайному стечению обстоятельств, а как нечто само собой разумеющееся. Как данность, которую больше не нужно оправдывать. Как неотъемлемую часть замысла, смысл которого мне пока не открыт, но он неоспоримо существует. Как женщину со своими страхами, сомнениями, слабостями, которой не имеет никакого смысла заслуживать место на Зиме. Потому что оно уже принадлежит мне. Ещё с самого того момента, как я «переродилась» в этом