Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

И я, кажется, эту жертву увидел. Один из офицеров почти не участвовал в разговоре, и не имел дубовых листьев на погонах. По одному ромбу в петлицах — шарфюрер. Лейтенант, если по-армейски. И черный плащ у него был попроще. И он словно услышал, что говорят о нем, повернулся в нашу сторону. Я смог его хорошо рассмотреть.

Лейтенант был молод, высок, голубоглаз и волосами белокур. С мощным волевым подбородком. Когда поступила команда от режиссера: «Снято!», он снял плащ, бросил на руки подбежавшего солдата, повернулся и направился к просеке. Но его остановил человек, вышедший из прибывшей машины.

Человек был в странном одеянии, в каких-то бусах на шее, и вообще весь увешанный амулетами. Это был Зиверс. Я узнал его только по усам.

Зиверс остановился напротив лейтенанта и начал водить у него перед лицом руками и совершать прочие жесты. Кажется, он совершал какой-то языческий ритуал. Закончив с лейтенантом, он повернулся к офицерам у машин и громко крикнул:

— Господа, все готово! Начнем же…

Тот, что был с генеральскими погонами, не стал тянуть и дал команду «выдвигаться к объекту».

Это была странная процессия. Впереди телевизионщики тащили по просеке тележку с оператором и камерой, снимавшей «задом наперед». Прямо за тележкой на камеру шел шарфюрер, за ним генерал и офицеры. За офицерами солдаты несли гроб с Пфайфером. Но Зиверс вдруг рассердился, раскричался и велел пропустить сначала душителя в кандалах. Того довольно грубо подтолкнули, он подхватил цепи и, звеня, двинулся за лейтенантом. Солдаты снова подняли гроб и понесли его по тропе, а за ними уже двинулись мы в колонне по двое. Замыкала процессию единственная присутствующая здесь женщина — режиссер Лени Рифеншталь.

Зиверс командовал процессией со стороны.

«Войдет пусть первым вольный, кто вызвался сам, с почетной свитой из воинов достойных! За ним — невольный, кого ведут в цепях по принужденью. За ним погибший, чей выбор знать не можем, — нараспев начал читать Зиверс, сверяясь по какому-то древнему свитку. — Отроки, чьи помыслы чисты — избранники из многих, за ним последуют в почетном карауле. И сзади женщина, способная к деторожденью, как сущего венец, сама в серебряном венце».

Мы прошли мимо завывающего Зиверса по тропе, «способная к деторожденью» Рифеншталь получила от медиума тоненький ободок белого металла с припаянной серебряной фигуркой лани. На Зиверса Лени посмотрела с опаской, но венец на голову послушно надела и двинулась за нами по тропе.

Мы миновали по просеке чащу и снова вышли на поляну. Впереди показались первые изогнутые деревья. Воздух сразу словно потемнел и стал какой-то тягучий. Я услышал сзади какой-то странный звук. Обернулся. Это Рифеншталь увидела Ведьмину рощу и теперь не могла скрыть своего профессионального восторга.

— О, боже, это грандиозно! — выдохнула она. — Он должен увидеть это!

Меж тем приготовления к церемониалу на поляне перед рощей шли вовсю. Там, всего в двух десятков шагов от черной травы теперь было оборудовано что-то вроде каменного алтаря с установленным во главе деревянным истуканом. Морда у истукана была зловещая, рот полуоткрыт, зубы блестели, кажется, они были сделаны из серебра.

К истукану вплотную подтащили тележку с камерой. Оператор принялся снимать. Солдаты по команде Лингарда поставили гроб у алтаря и поспешно отошли к краю поляны.

Признаться, я мало чего понимал. Все это было очень странно! Лингард, конечно, не гений, но и не полный же идиот! Он же видел своими глазами, насколько это опасно. И он знал, что это может сотворить. Что уже сотворило с Генрихом. Или… это их устраивало? И Лингарда, и Зиверса. Не зря же «Аненербе» бросило все лучшие силы на изучение этого места силы.

И сейчас, днем, выглядела Ведьмина роща довольно зловеще. Даже отсюда было видно, как меж скрученных и скорченных деревьев начали закручиваться серые смерчи. Пока еще не особо крупные, но кажется, они уже почувствовали свежую кровь.

И я тоже почувствовал, но несколько иное… С тех пор, когда я впервые здесь оказался, место силы стало еще сильнее. Это точно! Но… Но тогда, в прошлый раз меня пугала неизвестность. Сейчас страха не было совсем. Совершенно!

В это время со стороны алтаря раздался какой-то рев и глухие удары. Это один из солдат стал не очень умело дуть в охотничий рог, а второй — ритмично бить колотушкой в подобие барабана. Значит, еще и музыкальное сопровождение предусмотрено. К музыкантам присоединился третий с подобием свирели. Тоже начал в нее дуть. Никакой стройности в музыке я не заметил, но неожиданно эта какофония действенно отразилась на происходящем в роще. Смерчи меж искривленных деревьев стали толще, они начали медленно двигаться в нашу сторону.

Видно, только этого и Зиверс и ждал. Пришло время для жертвоприношения.

Не знаю, какой уж сценарий нарисовали Зиверс с Лингардом для церемонии, наверное, все это планировалось как-то торжественно. Но получилось — не очень.

Глава 19

Жертвоприношение

Сначала шарфюрер скинул китель прямо на траву и, оставшись в белой рубахе, закатал рукава и лег на алтарный камень лицом вверх. Я заметил, что Зиверс, стоявший около идола, теперь держал в руках длинный кривой нож и глиняную чашу. Как только стих барабан, он медленно, выверяя и отсчитывая каждый шаг, подошел к алтарю. Поставил чашу шарфюреру на грудь. И даже замахнулся ножом. Но тут оператор что-то громко крикнул. Что-то у него с камерой случилось. Зиверс поморщился, забрал чашу и быстро вернулся к идолу. Оператор чего-то там с камерой похимичил, дал знак, все началось снова. Зиверс, что-то бормоча отмерил положенное число шагов, снова поставил чашу офицеру на грудь, замахнулся ножом…

Я точно знал, что убивать он не будет. С таким выражением лица не убивают. Острое лезвие чиркнуло по запястью левой руки лейтенанта. Лейтенант тут же поднял ее над грудью, кровь брызнула в чашу. Зиверс жадно схватил емкость, вернулся к идолу и наклонил чашу ее над его разинутым ртом.

Шарфюрер поднялся с алтаря, Рифеншталь поспешно подошла к нему и перетянула рану своими белым платком. Солдаты тут же водрузили на освободившееся место душителя в кандалах. С ним Зиверс уже не миндальничал. Быстро разрезал ему рукав тюремной робы, резанул ножом по руке, собрал кровь в ту же чашу и влил в пасть идола вторую порцию. Толстые губы и вся пасть истукана теперь стали бурыми от жертвенной крови. Зиверс удовлетворенно улыбнулся, отбросил ставшую ненужной чашу и снова дал знак солдатам. Душителя без особых церемоний сбросили с алтаря