Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

и стал сочинять ответное чувственное письмо Ангелии. В письме тоже сначала не изложил ничего содержательного. А что писать? У нас даже домоводства нет. Не писать же про ожившего Пфайфера? Типа: «Милая Ангелия, вы помните того водителя Пфайфера что привозил нас в вашу школу? Так вот, он помер и лежал в гробу. А потом его привезли в лес оживили». Потом прикинул, что если напишу про оживление, придется писать и про покушение, и про поездку на Мессинга и про Гитлера. Про нашу встречу в коридоре.

Прикинул, что, скорее всего, мое письмо будет прочитано еще кем-то кроме Ангелии. И здесь, на выходе, и там — на входе. Постарался описать историческую встречу в коридоре как можно ярче. В качестве шпаргалки использовал передовицу из свежего номера «Беобахтер», где ярких эпитетов, описывающих фюрера было предостаточно. Если это послание когда-нибудь прочтут потомки, то скажут, что писал его ярый и убежденный нацист. Ну, а как еще?

Я посмотрел на Лотара. Тот тоже явно не дроби считал, что-то писал с затуманенными глазами на чистом листке в тетрадке. Кажется, белокурой Эльзе. Впрочем, все они там белокурые. Лотар заметил, что я списывал с газеты и попросил ее у меня. Видимо, с теми же целями.

Закончил я письмо тем, что очень скучаю и мечтаю ее, Ангелу, скорее увидеть. Запечатывать конверт не стал. Скорее всего, все равно прочтут. У нас же секретность!

Перед обедом Вебер письма у нас собрал и обещал, что доставят их адресатам в ближайшее время.

Следующая неделя прошла спокойно и даже скучновато. Лингард в школе не появлялся, видимо, работал с живыми мертвецами. На первом же индивидуальном занятии я рассказал подробно обо всем произошедшем в Бернау доктору Веберу, тот выслушал меня очень внимательно и сказал, что они с доктором Хоффмаом были против этой затеи.

— Пауль, ты — уже взрослый мальчик, — сказал доктор. — И многое сам понимаешь. Доктор Хоффман хочет развивать ваши способности. Но кто-то хочет применять их уже сегодня.

Тут я заметил, что доктор чем-то опечален. Оказалось, дело было… в велосипеде. Да, доктор Вебер квартировал в поселке недалеко от школы и на работу ездил на велосипеде. А что, быстро и удобно. И в автобусе толкаться не надо.

— Представляешь, еду вчера и вдруг бац, соскальзываю колесом в колею, — пожаловался Вебер. — И через руль вверх тормашками. Поднялся, сам вроде цел, а на колесе — восьмерка. А жаль, это настоящая «Виктория», очень хороший велосипед. С ножным и ручным тормозом! Резина почти новая! Такой сейчас марок семьдесят стоит. Хотел купить отдельно колесо — не продают.

Не сказал бы, что это было озарение, но как-то совпало: велосипед — мастерская — юнга с якорем на руке. По крайней мере, повод навестить автомастерскую у меня появился.

— У меня есть знакомый мастер есть. У него мастерская здесь, недалеко, — сказал я. — Могу попросить его починить.

— Да? — обрадовался доктор, даже не удивившись, что у меня появились здесь знакомые. — Это было бы здорово! А то, признаюсь, пешком ходить — далековато. А он сможет починить? Очень сильно погнулось колесо.

— Сможет, — заверил я.

Доктор выписал мне «пропуск» на бумажке, и через полчаса я уже шел по лесной дороге с «восьмеркой» в руке и тремя дойчмарками в кармане. Доктор сказал, что на ремонт точно должно хватить.

Четкого плана операции по вербовке у меня не было. Я даже не совсем решил, кто кого вербовать должен. Они меня или я их? Нужно было сначала убедиться, на месте ли юнга, или после неудавшейся операции свинтил куда подальше.

Через час без малого я уже входил в ворота ремонтного двора и сразу увидел юнгу. Он с большим гаечным ключом в руках грустно рассматривал какую-то железную хрень, похожую на за задний мост грузовика, который стоял рядом, прижавшись к забору. Видно, хрень с него и была.

— Эй, уважаемый, — помахал я колесом, — можете починить это? Это от велосипеда.

Юнга едва меня глянул и указал рукой в сторону ворот мастерской. Сам же продолжил рассматривать задний мост. Даже обидно как-то. Я его, можно сказать, от лап гестапо спас, а он меня даже не узнал.

Оказалось — узнал!

Едва я зашел в мастерскую и рассмотрел зад мастера, копошившегося в подкапотных потрохах старенького «Опеля», как сразу стало темно — дверь мастерской захлопнулась. Юнга громко звякнул запором и теперь стоял спиной к двери, похлопывая ключом по ладони.

— Это он, — сказал юнга мастеру.

Тот вылез из-под капота и посмотрел на меня, не понимая в чем дело.

— Кто, он?

— Тот пацан. Он меня узнал, — пояснил юнга. — И даже подмигнул там, в полицейском участке.

Судя по фигуре и голосу мастер и был вторым там, в автобусе. Голосу него характерный, с хрипотцой.

— Конечно я вас узнал, — сказал я, берясь за колесо, как за штурвал. — Это ж вы нам про морскую болезнь рассказывали. Я как ребятам в школе рассказал, что вы ходили в морской поход в Киле, так все прям… Море — это здорово! А доктор Вебер говорит, что она, морская болезнь, сама проходит. А доктор Хоффман, он у нас главный, говорит, что не каждому дано. Хоффман — директор школы. А фрау Штрикер тоже в моряка была влюблена. Она нам картинки показывает, а мы угадываем…

И я стал рассказывать про школу. Очень подробно. Точнее, не рассказывать — хвалиться. Тщательно выговаривая фамилии преподавателей и даже повторяя их дважды. А что. Бывают такие пацаны. В школе им поговорить не с кем, все надоели, а тут новые люди, слушают, смотрят, удивляются. Юнга уже забрал у меня колесо — восьмерку, закрепил его в верстаке и колдовал над ним, выпрямляя спицы. А старший слушал меня очень внимательно, даже указал на ящик для инструментов, на который я мог бы сесть.

Рассказав о преподавательском составе, я перешел на курсантов. Рассказал, что Юрген может летать, Лотар двигает предметы, Клаус становится оборотнем, «правда я сам пока не видел», а Феликс так пердит, что глаза режет. Рассмеялся я вполне натурально, а мастер, услышав имя Феликса, сразу навострил ушки.

Рассказал я и про недавно приезжавшую комиссию. Перечислил, кто именно приезжал, кто что говорил.

Да, это была не вербовка. Просто говорливый пацан разговорился. Бывает. Если эти двое разведчики или шпионы, и если они всерьез интересуются нашей школой, то от меня они получили информации за полчаса больше, чем могли бы получить за месяцы наблюдений через ограду.

— Здорово! — восхитился я, когда юнга протянул мне выпрямленное и вполне