Это твоя ошибка, дамочка-Бог. - Максим Владимирович Бугаёв

В это время в эту берлогу начали заносить комбайн.

Теперь стало понятно, что тут происходило. Похоже, день изобразительно-начертательного искусства для меня продолжился.

Но потом, когда я уселся за комбайн, меня ожидал сюрприз. Рядом со мной поставил кружку с золотыми монетами и вогнал в пол топор тот самый рыжий дворин, что сидел напротив за столом. Ещё так долго и пристально смотрел мне в глаза, что я уже было подумал: влюбился в меня.

А если честно, этого жеста я не понял. Однако Толин любезно всё объяснил. Сначала он попросил меня сделать чертёж, наподобие того, что я сделал раньше, только немного иной. Чтобы он отличался от первоначального, но по принципу был таким же. И потом как бы невзначай подбодрил, сказав, что верит в меня. Ведь моя ставка в этом споре — мои руки.

И тут до меня по-настоящему дошёл смысл его слов.

Мои руки! Это не метафора и не красивая формальность. То есть топор здесь присутствовал вовсе не для красоты или антуража.

После этого я проникся моментом. Прямо всей душой и телом. Казалось бы, чего там бояться? Для меня повторить чертёж, да ещё и накреативить по новой, — только в радость. Но как-то руки задрожали. А такими руками чертить нельзя. В придачу полный кинотеатр зрителей за спиной.

Сосредоточиться не получалось. Не помогали даже напевания под нос. Меня колбасило, и остановить это я не мог. Виду не подавал, делал умное лицо и хмурился, типа думаю, но думала за меня сейчас больше моя пятая точка, чем головной мозг.

Под стулом такое адское пекло назревало, что, казалось, один случайный маленький пук — и меня разорвёт на куски, снеся к чертям собачьим несколько районов взрывной волной.

И вот во всём этом пиз*еце за моей спиной вынырнула Ульма. Как чёрт из табакерки. Я уже было подумал, что меня глючит, но ничего подобного.

Склонив голову набок, с недовольной гримасой на лице, она протянула руку:

— Ты забыл в харчевне заплатить за себя, лидер.

Глядя на неё, я залился смехом. Вот уж точно кого я не ожидал увидеть в этот момент. А ещё «женщинам вход закрыт» говорили эти коротышки.

Достав кошель, я положил его ей в руку и извинился перед девушкой, осознав, что Апокалипсис отменяется. Как-то после её появления я быстро пришёл в норму. Она стала для меня живым доказательством того, что все установленные правила на самом деле лишь препятствия, которые порой не так уж сложно обойти.

Дальше у меня всё пошло как по маслу. Правду мой дед говорил: «Важно к умению настрой всегда иметь». Золотые слова.

Настроение поднялось, и я вошёл в раж. Забив на зрителей большой и бородатый болт, я даже пританцовывал перед чертежом и громко распевал некоторые строчки из любимых песен, одновременно выпивая эль из чужих кружек и подъедая мясо со стола.

С последним была беда: жирные руки приходилось вытирать об одежду подвернувшихся под руку суровых мужчин. Ну не мог же я к святому грязными руками прикасаться. И мне все мои вольности сходили с рук. Да им вообще было плевать, что я чудил. Их гораздо больше притягивал к себе чертёж.

Впервые я оказался в такой абсурдной ситуации. Переговариваясь с дворинами, я выяснил, что для них важен даже не сам чертёж, а то, насколько необычно и витиевато он выглядит. Его графическая красота. Похоже, именно эти правильные прямые линии и были для них искусством.

Они не понимали, что именно я начертил, но сама картинка их завораживала. Я был удавом Каа среди бандерлогов. Так и тянуло постоянно сказать: “Ближе. Подойдите ближе”.

В итоге я управился за час. Когда отошёл проветриться на улицу, оставив работу на всеобщее обозрение, внутри началось такое, после чего я понял: несколько уцелевших до этого столов теперь окончательно приговорены.

Подойдя к своей банде, ждавшей меня у порога, я искренне извинился, что заставил их так долго ждать. Но это нужно было для дела. А несколько золотых монет, которые я показал в руке, мгновенно изменили недовольные лица на милостивые.

Я вложил в руку Ульме один полновесный золотой.

— Чтобы завтра этот чупакабра выглядел как подобает, — попросил я Ульму, указав на Жука. — И не ждите меня. Сегодня же заскочите к портному.

А вот Вирт и Виру я отпустить не мог. Без их помощи дальше мне будет никак.

Толин выскочил из заведения и, увидев меня, попытался опять затащить внутрь, но я наотрез отказался идти без близняшек. В итоге у нас разгорелся спор. На уступки я не собирался идти, аргументируя это тем, что эти две — моё оружие.

Не нож и не топор, как принято у дворинов, а вот такой у меня выбор. И безоружным я заходить не буду.

Ульма, глядя на всё это, махнула рукой и молча ушла с Жуком. Я понимал, что стоило бы с ней поговорить ещё раз, но обстоятельства диктовали свои правила.

Своим поступком я ещё дальше оттолкнул их от себя. Только вот мог ли я сейчас поступить иначе? Ведь ещё утром я честно сказал им, что не доверяю.

* * *

Коммерческая тайна, о чём вы говорите? Тут бородатая братва никогда про такое не слышала. Это был какой-то живой табор, где ни от кого ничего не скрывали. Как они вообще жили и существовали — для меня оставалось загадкой.

— Не понимаю, зачем нам это нужно? Какой прок от маленьких домиков с кофе и чаем? — сложил руки на груди рыжий дворин, окончательно озвучив мысль всех бородачей, успевших высказаться до него.

Оказалось, всё сложнее, чем я ожидал.

Когда настал момент объяснять свою задумку и план, я столкнулся с небывалым сопротивлением. Причём самое интересное заключалось в том, что дворины готовы были вложиться и построить эти минимафы. Только не как торговые точки.

Они предлагали сделать из них памятники, статуи или какие-нибудь арт-объекты у себя в районе. Бесцельно. Просто чтобы стояли и радовали глаз.

Я получал аргументы со всех сторон: идея глупая, безответственная и лишённая смысла. Есть харчевни, кабаки, магазины и рестораны. Есть мобильные лавочники с пирожками, льдом и прочей снедью. Зачем городить ещё что-то?

Куда больше им нравилась идея превратить мои минимафы в детские площадки или лавочки для отдыха.

И вот тут я окончательно перестал их понимать. Они реально не видели смысла в самой идее. А деньги у них, похоже,