Тень твоих крыльев - Мика Моник

— Скажи прямо, что тебе нужно.

— Мне нужно, чтобы мой народ выжил, — Велиал остановился. — Михаил назначил цену за твою голову. Помилование. Полное. Тому, кто сдаст тебя, снимут всё: падение, метку, изгнание. Ты понимаешь, что это значит для моих людей? Явно больше простого долга Падшим за помощь.

— Понимаю, — ответил Даэмон ровно. — Ты уже всё решил.

— Я всегда всё решаю быстро. Поэтому, ты пойдёшь к Ищейкам. Добровольно — или я заставлю.

Я прижалась ухом к стене. Сердце колотилось так, что я боялась пропустить следующую фразу.

— Ты же знаешь, что я откажусь.

— Тогда тебя уговорит твоя девчонка, — в голосе Велиала не было ни злости, ни удовольствия. Только холодный расчёт. — Я слышал, как нефилимы кричат, когда из них тянут силу. Могу устроить тебе это прямо за стеной.

Цепи загремели уже по-настоящему, с яростью. Я услышала, как Даэмон рванулся, как что-то заскрежетало по камню, а потом короткий, сквозь зубы, выдох — не то боли, не то бешенства.

— Тронь её — и я вырву тебе то, что осталось от крыльев, — прорычал он.

— Пустое, — спокойно сказал Велиал. — Ты в цепях. Они жгут, если дёргаться. А девчонка — нефилим без души. Ей и так осталось недолго. Скажи спасибо за то, что я вообще оставляю её себе, а не отдаю Михаилу в придачу.

Я замерла. Себе. Он собирался оставить меня себе?!

— Ты не понимаешь главного, — продолжил Велиал тише. — Нефилим — это козырь. Тот, кто держит её, диктует условия обеим сторонам. Михаил хочет её сжечь, потому что боится пророчества. А я хочу её удержать, потому что пророчество — это власть. Понимаешь, чем всё кончится? Тебя сожгут на Небесах, а она останется здесь, и из неё сделают то, что нужно Цитадели. Это не месть, Даэмон. Это выживание.

— Что за пророчество? Его ты называешь выживанием? — Даэмон рассмеялся, но смех вышел злым, надтреснутым.

— Что ты вообще понимаешь? — Велиал повысил голос, не желая объяснять. — Ты влюбился в смертную и думаешь, что это что-то меняет. Это ничего не меняет. Пророчество не любит никого.

— Не хочешь не говори. Но я не сдамся.

— Как знаешь, — шаги Велиала двинулись прочь. — Но учти: Ищейки уже в Цитадели. У тебя есть время до рассвета. Потом я отдам тебя им. А её, — он на мгновение задержался, — запру там, где никто не услышит.

Я вскочила с лежанки. Меня трясло — не от страха, от бешенства. Такого я за собой не помнила. Хотелось вцепиться в решётку и орать ему вслед, что он просчитался, что мы не сдадимся, что я сама вырву ему оставшиеся крылья. Но я заставила себя замереть.

Нельзя. Нельзя показывать, что его слова попали в цель. Хотя бы до той поры, пока я не узнаю, что за пророчество возымело такое большое влияние на этот мир.

Шаги приблизились к моей двери. В окне, за решёткой, появилось лицо Велиала. Он смотрел на меня сверху вниз, и в багровом свете его глаза казались двумя углями, присыпанными пеплом.

— Слышала? — спросил он без улыбки.

— Слышала, — ответила я, и голос мой, к собственному удивлению, не дрогнул. — Вы собираетесь продать нас по частям, как на Рынке Теней. И даже объяснять не собираетесь, что к чему.

Уголок его рта дёрнулся.

— Ты смелая, — сказал он. — Это хорошо. Смелые дольше живут. Но нефилимы без души — нет. Ты угасаешь, девочка. Медленно, как свеча под колпаком. Подумай об этом, пока я решаю, на что тебя выгоднее разменять.

Он отошёл от двери, и его шаги растворились в коридоре. Только тогда я позволила себе выдохнуть.

Ноги подкосились. Я опустилась на пол, прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Внутри всё звенело. Мама. Душа. Угасаю. И Даэмон за стеной — в цепях, которые жгут, с ранами, которые не затянулись, и с решением биться до конца, лишь бы не отдать меня.

Я не знала, сколько просидела так. Минуту. Десять. Час. Время в этой каменной коробке не двигалось, оно только давило.

Потом сквозь стену донёсся его голос — тихий, но такой близкий, будто он сидел, прижавшись лбом к камню с той стороны.

— Майя.

— Я здесь, — отозвалась я.

— Ты всё слышала.

— Да. Лера тоже говорила про какое-то пророчество.

— А вдруг он блефует.

— Нет, — я открыла глаза. — Он не блефует. Он считает. И считает он в свою пользу.

Даэмон помолчал.

— Азазель вернётся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю, что он нас не бросит. Он дал мне амулет, у него явно есть второй. Так он выйдет на наш след.

Я хотела спросить, но вдруг почувствовала, как Печать на запястье согрелась, и сквозь неё до меня долетело ощущение: тёплая, натянутая нить надежды, по которой кто-то шёл. Ближе. Ближе.

Я подняла голову.

За дверью снова раздались шаги. Но теперь они были другими — быстрыми, почти бесшумными, как у зверя, который умеет не попадаться на глаза.

Дверь камеры приоткрылась бесшумно, как будто петли смазали чьей-то осторожной ладонью. В проёме возник Азазель.

Он был другой. Не тот, что у костра. Плащ его был мокрым, а в глазах, уставших и красных, стояло то, что бывает у людей, вернувшихся оттуда, куда не просятся дважды. Он прижал палец к губам.

— Тихо. За мной может быть хвост.

Я встала. Ноги держали, хотя колени были ватными, а сердце подскочило к горлу и застряло там.

Азазель отступил в коридор, и я увидела, что за ним никого нет. Он был один —