Бастардорождённый - DBorn

сюрпризом. Просто потому, что те даже не знали, что Хранитель Севера уже пришёл в себя. Пока девушки удивлённо глядели в его сторону, мужчина буквально подбежал к кровати и сгрёб сына в объятия.

— Сынок, мне так жаль, так жаль!

— Мы же победили, всё в порядке, — попытался упокоить отца Дейн.

— Нет! Ты не понимаешь! Я подвёл тебя, подвёл твою мать! Я совершил такую глупость, и теперь никогда не смогу вымолить у вас прощение! — по лицу Старка потекли слезы. — Мне так жаль!

Вель, Дейси и Мия вопросительно переглянулись, мол «Чего это он?». Джон тем временем жестом попросил оставить его наедине с отцом, девушки едва заметно кивнули и повиновались. Дейн понял, что отец вспомнил, не мог не вспомнить, после того, как ему фактически не позволили умереть.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Думаю, нам понадобится вино, — предположил Джон.

— Много вина, — согласился с ним Эддард, горестно усмехнувшись.

И Старк поведал ту же историю, что и Эшара, только со своей стороны. Мужчина даже смог связать свою потерю памяти с магией озёрных кланов. Всё же с ним в Звездопаде находился Хоуленд Рид, а помимо оборотней примеров колдовства в Семи Королевствах было ничтожно мало.

Они закончили беседу лишь несколько долгих часов спустя. Чем сильнее подбирался к финалу их разговор, тем более неловким для обоих он становился.

— Я не в обиде, отец. Ни на тебя, ни на мою мать, — Джон взглянул отцу прямо в глаза. В них всё ещё виднелось чувство вины. — Посмотри, чего я смог добиться, посмотри, кем я стал. В иных условиях этого бы не случилось.

— Я…

— Ты дал бастарду больше, чем любой другой, при том, что даже не считал его своим. Защищал «драконье отродье». Всё ради сестры, думаю, я поступил бы так же ради Арьи.

— Будем надеяться, что тебе не придётся, — фыркнул Старк, всё ещё не веря, что прощён.

— Будем, — улыбнулся ему Джон.

Спустя несколько минут отец с сыном попрощались, всё ещё несколько неловко, но без былого напряжения. Дейн оглянулся, убедившись, что в шатре больше никого нет, Кошмарный Волк сделал несколько сопровождающихся фиолетовым свечением жестов ладонью. Спустя несколько мгновений перед ним возник Эдрик Баратеон, снова видимый человеческому глазу.

— Мой король, полагаю, у вас есть исчерпывающее подтверждение того, что претензий на Железный трон у меня нет.

— У вас есть свидетели, способные подтвердить сказанное лордом Старком? — лишь уточнил Баратеон.

— Да, двое из них благородные.

— Хорошо, — кивнул Эдрик.

После убийства дракона одним человеком молодой король был готов поверить и в более вопиющую историю, а что же до стремлений Джона Дейна к власти над материком, то он бы давно захватил её, если бы хотел. С подобной-то силой.

Вопрос заговора Ковенанта был исчерпан.

* * *

Разгром в битве при Черноводной, последовавшее за ним бегство из войска выживших дотракийцев, разбившихся на полдюжины кхаласаров поменьше, нападение Гарри Стрикленда. Неблагоприятные события последних дней накатывали, подобно несущемуся с горы снежному кому, изрядно подкашивая душевное и ментальное здоровье молодого короля, который до вторжения в Вестерос с неудачами не сталкивался.

Старший и единственный выживший из детей Рейгара Таргариена, единственный, чьи права на Железный трон могли иметь вес, наследник сотен поколений благородной драконьей крови, глава династии и человек, дети которого продолжат её главную линию. В своём понимании Эйгон просто не мог проиграть, против этого должна была выступить вся логика мироздания, всё его естество. И чем сильнее была его уверенность, тем больнее оказывались удары безжалостной реальности.

С каждым днём войско Эйгона становилось всё меньше, и совсем скоро король принял решение отойти к столице. Для битвы в чистом поле у него было слишком мало мечей, но вполне достаточно, чтобы попытаться удержать город или, на крайний случай, Красный замок.

Золотые Мечи и Безупречные, как и раньше, составили костяк его армии. Самые сильные, самые опытные, самые преданные. Вот только если евнухи были готовы идти за своим королём (хозяином) до конца и буквально выполнить абсолютно любой приказ, то верность наёмников пока держалась исключительно за счёт удерживаемого в подземельях Стрикленда и лояльных лично Эйгону офицеров.

Столица под командованием Коннингтона начала готовиться к обороне, в то время как король готовил к обороне Красный замок, вернее, просто спрятался в нём. Эйгон стал всё чаще сомневаться в своих сторонниках и всё меньше верить их докладам. Вести о бегстве дикарей слишком поздно дошли до монарших ушей, компетентность Паука была под сомнением, евнух обещал скорые результаты, но король не видел и намёка на их плоды.

Джон Коннингтон остался единственным человеком, сохранившим доверие Эйгона, пусть и пошатнувшееся, единственным, кого монарх подпускал к себе близко, и чем ближе находился Джон, тем больнее ему было видеть, во что превращается его приёмный сын.

Вспышки гнева на военных советах ещё можно было списать на горячую молодую кровь, но то, что началось потом, Коннингтон определённо видел, и повторения подобного явно не желал. В страхе перед магией Эйгон приказал стрелять во всех приближающихся к замку воронов, а позже и вовсе велел убить всех, что были на попечении у Великого Мейстера. Позже Красный замок и вовсе очистили от животных, чтобы обезопасить короля от оборотней.

Не получая вестей от Вариса, Эйгон начал опасаться, что евнух переметнулся на сторону Ковенанта. Зная, на что способен Паук, король стал сильнее опасаться за свою жизнь, чрезмерная осторожность начала перерастать в граничащую с безумием паранойю. Король велел по несколько раз проверять на яды всё, что он пьёт и ест, ходил по замку в сопровождении минимум пятерых королевских гвардейцев и не подпускал к себе слуг.

— Одеться, помыться и убраться я могу и сам, — говорил Эйгон. — Временные удобства — глупая цена за монаршую жизнь.

Джон Коннингтон лишь вздыхал. Случилось то, чего он так боялся, и чего всеми силами пытался избежать. Медленно, но верно его сын превращался во второго Безумного короля.

…

В тронном зале горели факелы, Эйгон Шестой восседал на Железном троне. Троне, который раньше принадлежал Роберту Баратеону и Джоффри Уотерсу, а до них — его предкам. С мечом на поясе, облачённый в броню, король выслушивал доклад о начавшейся осаде города. Не верить словам советников сейчас причин не было. Огни вражеского лагеря было видно прямо с башен Красного замка.

— Днём бежало тридцать солдат, — доложил королю сир Барристан. — Украли на пристани лодки и перешли на тот берег. — К утру счёт может пойти на сотни.

Эйгон молчал, повисшая в зале тишина начала становиться гнетущей, глаза Таргариена