Бастардорождённый - DBorn

— Что ещё? — спросил король.

— Вороны-Буревестники покинули город, — добавил Коннингтон. — Решили сдаться на милость Эдрика Баратеона.

— Шесть сотен мечей, — констатировал Эйгон. — Полагаться на подобных было ошибкой с самого начала.

— Впереди битва, но если наши люди продолжат бежать в этом темпе, то совсем скоро удерживать городские стены будет некому. Ворота могут пасть до того, как Баратеоны построят осадные башни. Мой король, нужно закрепиться в Красном замке или…

— Или? — изогнул изящную бровь Таргариен.

— Под покровом ночи попытаться сбежать из города. Я знаю несколько тайных ходов и смогу вывести вас за его стены.

— Мы бежали от Черноводной до Хэйфорта, а оттуда отступили в столицу. Джоффри прозвали беззубым, меня назовут убегающим. Если мы бежим из города, то утратим Железный трон и больше никогда не вернёмся сюда.

— А если останемся здесь, то Красный замок станет нашей могилой.

— Всё решится, когда враг пойдёт на приступ. Мы отстоит власть дома Таргариен над материком или погибнем, пытаясь. Так или иначе мы останемся здесь! — заключил Эйгон.

…

— Мы с тётей верили твоим видениям и пророчествам, красная женщина, — обратился король к жрице, когда они остались в тронном зале одни.

— Разве я солгала вам, мой король? — подобострастно уточнила та.

В её алых глазах пылало пламя фанатичной верности. Пожалуй, она была единственной, кому Эйгон мог верить наравне с приёмным отцом.

— Лев пал перед мощью дракона, вы высадились на материке и возглавили самое крупное в его истории войско, вошли в столицу и заполучили трон. Дотракийцы перешли Узкое море ради вас, а пламя дракона обрушилось на врагов династии.

— В этих пророчествах не было моего проигрыша и смерти.

— Разве вы мертвы, мой король? Разве вы повержены и прекратили бороться?

— Нет.

— Значит Владыка Света всё ещё не списал вас со счетов. Значит, всё ещё не кончено.

— Вы уверены?

— Я видела, как Утёс Кастерли терпит поражение в войне и отказывается от своих притязаний. Я видела, как железнорождённые признают над собой власть Железного трона и преклоняют колено. Видела, как обещанный принц вонзает легендарный меч в ледяное сердце предводителя мёртвого воинства.

— Произнеся эти пророчества, вы подтвердили мою уверенность в ваших словах, явив миру мощь дома Таргариен.

— Верные последователи Владыки Света заплатили за это высокую цену. Чудеса Владыки Света подкрепляют уверенность их последователей, но требуют жертв.

— У нас нет столько последователей Владыки.

— Великую силу несёт в себе и королевская кровь, — женщина загадочно улыбнулась, рубин на её шее блеснул, словно у него внутри вспыхнул яркий огонёк пламени. — Таргариены от крови дракона, оттого мой последний ритуал и возымел такой сильный эффект.

— Джоффри? — предложил Эйгон.

— Лишь ублюдок, в его крови нет ничего королевского.

— Ланнистеры были королями Утёса, а он чистокровный Ланнистер. Даже сверх меры чистокровный! — не согласился со жрицей король.

— Ланнистеры преклонили колено вашему предку, их кровь перестала быть королевской. Нужна кровь тех, кому на голову водрузили венец, или тех, кто сам завоевал для себя это право.

Женщина говорила загадками, и это выводило короля из себя. С каждым днём в короле было всё больше от Эйриса и всё меньше от Рейгара, но это была одна и та же кровь, а Эйгон неспроста учился быть королём. Сквозь пелену подступающего безумия пробился ответ.

— Баратеоны, Таргариены, Старки и… Грейджои.

Дейенерис и её сын были слишком далеко, чтобы стать жертвой на благо семьи, а если лечь на закланье самому, то завоевание теряет всякий смысл, а Баратеоны и Старки в темницах Красного замка, увы, не томились.

Глаз Эйгона предательски задёргался, у короля перехватило дыхание, монарх возмущался собственной глупостью, гордыней и высокомерием. Таргариен впервые за долгое время пожалел, что отверг союз с Грейджоями. Будь у него сейчас под рукой Теон или Бейлон…

«Нет!» — пронеслось у него в мыслях. «В этом нет моей вины!» Уста Эйгона скривились в угрожающей ухмылке. Наконец он всё понял. Это вина его приближённых, его советников. Это они не уговорили короля принять предложение, это они виноваты, а значит… Значит все они состояли в заговоре против дома Таргариен ещё тогда. Задолго до битвы при Черноводной.

— К черту, женщина! У нас нет всего этого! — закричал Эйгон. — Но обещаю тебе, я отдам Владыке кого угодно, если тот попросит! Заплачу любую цену, если это поможет мне победить!

— Кого угодно? — игриво уточнила та. — Даже вернейших соратников? Даже братьев не по крови?

— В пекло всех! Пусть в последний раз послужат нашему делу! Халдон Полумейстер, Ролли Даркфилд, Стрикленд, Торне, отдал бы и Лемору, будь она здесь.

— Даже Коннингтона?

— Готов затащить его в огонь собственными руками. Но этого не потребуется, он верен и не станет противиться королевской воле!

— Тогда я займусь подготовкой, мой король, — склонилась в поклоне жрица и поспешила покинуть тронный зал.

В Красном замке у стен есть уши, а верить в нём нельзя даже зеркалам. Если в разговоре участвуют два человека, то слышат его минимум три. Коннингтон слышал всё.

…

Когда Варис с Мопатисом предложили Коннингтону эту затею, рыцарь думал, что оказывает последнюю услугу любимому другу, что помогает занять Железный трон достойнейшему из претендентов, чудом выжившему кронпринцу, наследнику Рейгара. Но в этот день Коннингтон понял, что на самом деле он всеми силами пытается удержать на Железном троне второго Безумного короля.

Неужели под конец Коннингтон увидит, как спину его приёмного сына проткнёт меч того, кто должен сражаться на его стороне? Если это так, то кто это будет, неужели опять королевский гвардеец? Мурр, Барристан? Или, быть может, Оберин Мартелл? Итог будет один, Эйгон будет лежать у ступеней Железного трона и истекать кровью, и запомнят его не как сына Рейгара, а как второго Эйриса.

Одно дело завоёвывать материк под знаменем достойного короля, другое — нести в Семь Королевств смерть, кровь и тиранию. Коннингтона называли изменником, клятвопреступником, последним драконьим лоялистом и заморским захватчиком. Пусть его называют всеми этими именами, но он верен своим убеждениям и целям.

На Железном троне должен сидеть достойный король. И этот король не Эйгон Таргариен, а без его поддержки то, что задумала красная женщина, умрёт в зародыше.

В ночной тьме Коннингтон вошёл в королевские покои, сжимая в руке кинжал. «Жаль, что не мизерикорд», подумал Старый Гриф. «Вышло бы символично».

* * *

Вокруг столицы выстроились в боевые порядки ровные ряды вестеросцев. Шеренги тяжелых лучников и арбалетчиков, каре латников, клинья кавалерии, многочисленные воины домашней гвардии. Сотни знамён, лестницы, осадные башни, катапульты,