Его версия дома - Хантер Грейвс

первые прыжки, как я выиграла первый турнир. Коул слушал так внимательно, задавал такие точные, простые вопросы, что я сама удивлялась, как легко и тепло становилось на душе. Казалось, он искренне хочет знать каждую мелочь моего мира.

Внутренне я понимала — скорее всего, он просто проявляет заботу, как друг семьи. Но внутри… что-то маленькое и тихое начинало шевелиться, греть щёки и заставлять сердце биться чуть быстрее, когда он смотрел на меня, смеясь над какой-нибудь моей наивной фразой.

Машина уже сворачивала на нашу улицу, когда это накопившееся, смутное чувство вырвалось наружу неуверенным вопросом.

— Коул… а мне… мне перед тем ужином говорили, что придут трое… но тогда пришли только вы один… — я запиналась, чувствуя, как слова становятся тягучими и неловкими. — Я думала… обычно…

Я не могла договорить. Это звучало бы глупо. Навязчиво.

Он повернул ко мне голову, и в его глазах, обычно таких ясных, мелькнуло что-то сложное — быстрая тень, которую я не успела расшифровать. Но голос его остался тёплым, заинтересованным.

— Обычно? — просил он продолжить.

Я сделала глубокий вдох, глядя на свои руки.

— Обычно папины коллеги приходят с… женами.

Он не ответил сразу. Машина плавно остановилась у нашего дома, но двигатель он не заглушил. Тишина в салоне стала вдруг очень громкой, насыщенной. Я боялась поднять на него глаза, чувствуя, как от моих неуклюжих слов всё тепло между нами куда-то утекает.

— Жена… — наконец произнёс он, и его голос прозвучал как-то… отдалённо. Не холодно, но так, будто он говорил о чём-то, что находится в другой комнате, за закрытой дверью. — Моника. Её звали Моника.

Он повернулся ко мне, и его лицо было спокойным, но в глубине голубых глаз бушевала целая буря — боль, тоска, что-то сломанное и острое.

— Она… не с нами. Уже давно. — Он сделал паузу, и его пальцы сжали руль так крепко, что кожа на костяках натянулась. — А дети… они уехали. С ней.

Он сказал это просто. Без подробностей. Но в этой краткости была такая бездонная пустота, что у меня в горле встал ком. Это объясняло так много. Ту особую, почти болезненную сосредоточенность, с которой он смотрел на меня. Не как мужчина на женщину — а как человек, отчаянно ищущий в темноте утерянный силуэт.

— Ох, Коул, простите, я не… я не знала, — прошептала я, чувствуя себя ужасно неловко и грубо.

Он покачал головой, и его улыбка вернулась — но теперь она была другой. Печальной. Усталой. Настоящей.

— Не извиняйся, малышка. Ты не могла знать. — Он вздохнул и потянулся, чтобы открыть мою дверь. — Просто… иногда одиноким людям особенно приятно бывать в домах, где ещё чувствуется семья. Даже если она немного… — он метнул взгляд на наш мрачный, холодный особняк, — …разлажена. Ты даришь этим вечерам немного света, Кейт. Больше, чем думаешь.

И почему-то это знание не отпугнуло. Наоборот. Оно сделало его ближе. Человечнее. И то тёплое, пугающее чувство в груди стало ещё сильнее, смешавшись с острой, щемящей жалостью.

На этом моменте, печальном и неловком, он остановил машину у нашего тёмного, холодного особняка. Я мельком глянула на заднее сиденье — там лежал тот самый огромный букет, ждавший меня. А мне в этот момент так хотелось, чтобы эта поездка длилась всю ночь. Чтобы не нужно было возвращаться в тишину своего дома.

— Спасибо за цветы… и что подвезли, — пробормотала я, не решаясь посмотреть ему в глаза.

Я потянулась к ручке двери, но он остановил меня — не прикосновением, а тишиной. Я обернулась.

Он повернулся ко мне вполоборота. Та тень глубокой грусти, что была на его лице секунду назад, уже таяла, как лёд под солнцем. На её место возвращалась привычная мягкая сила, но теперь она казалась другой — более личной, более… предназначенной мне.

Он позволил себе жест — осторожный, почти невесомый. Поднял руку и убрал выбившуюся прядь моих волос за ухо. Его пальцы едва коснулись кожи, но на том месте будто остался след — тёплый и живой.

— Ты можешь просить меня о чём угодно, — сказал он тихо. Его голос был низким, обволакивающим, как обещание. — В любое время. Мой номер у тебя есть. Даже если это будет середина ночи. Даже если тебе просто станет скучно. Или страшно.

Он смотрел на меня так, будто я была центром всей этой тёмной, холодной вселенной вокруг. В его глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Было нечто гораздо более сложное и пугающее: полная, абсолютная сосредоточенность.

Я не смогла ничего ответить. Просто кивнула, чувствуя, как комок в горле становится ещё больше. От страха? От благодарности? От этого странного, щемящего тепла, что разливалось по груди?

— Спокойной ночи, малышка, — он наконец откинулся на своё сиденье, давая понять, что момент закончен. Но его слова, его прикосновение, его взгляд — всё это уже поселилось во мне. Как семя. Как тихий, настойчивый звонок, на который рано или поздно придётся ответить.

Я вышла из машины, забрала свои розы и, не оглядываясь, побежала к крыльцу. А чёрный автомобиль медленно и бесшумно растворился в ночи, увозя с собой человека, который только что стёр границы в моей жизни. И я не знала, хорошо это или ужасно.

_______________________________________________________________________________________

Как Коул и предсказывал — ночью мне было и страшно, и скучно. В особняке все видели второй сон, но только не я. Тишина здесь была не мирной, а давящей, полной призраков прошедшего дня и монотонного гула тревоги.

Нет, я так больше не могу.

Я прошла в ванную комнату, самую отдалённую от всех спален, заперла дверь на ключ и села на холодный бортик ванны. Рука потянулась к крану, я пустила воду — один из немногих способов просто заглушить шум в голове и в доме, устроить маленькое, тёплое убежище. В другой руке я вертела телефон, глядя на яркие цифры: 01:32.

Отлично. Просто замечательно. Вся жизнь впереди — бессонная ночь и тяжёлое утро.

Кейт, Кейт…

Снова этот противный, знакомый шепот в голове. «Сосед» будто понимал наперёд, чего я хочу, и издевательски комментировал каждый шаг. «Куда собралась? Утонуть в своих глупых фантазиях?»

Я сбросила мешковатую одежду на холодный кафель и погрузилась в воду. Она была приятно горячей, почти обжигающей, и на секунду я смогла выдохнуть. Тело расслабилось, мысли поплыли. Можно было хотя бы попытаться оставить житейские проблемы за бортиком ванны и подумать о чём-то хорошем.

Чёрт возьми. О нём.

С того дня, с той поездки, с тех цветов и того взгляда — Коул занял