Его версия дома - Хантер Грейвс

На самой окраине города, зажатый между прачечной и закрывшимся автомагазином, ютится «Книжный охотник». Маленький, неказистый, выживающий чудом. И в его дальнем, самом пыльном углу, за стеллажами с классикой и детективами, томятся Они.

Мои «греховные сокровища». Злобные, ужасные, отвратительные книжонки в соблазнительных обложках.

Я натянула чёрный капюшон, даже несмотря на то, что на улице уже стемнело. Чувство было таким, будто я иду не за книгой, а за дозой. За чем-то по-настоящему запретным, что не должен увидеть свет.

Дверь магазина звякнула колокольчиком. Тёплый, густой воздух, пропахший бумагой и старым деревом, обнял меня. Я не стала здороваться с бородатым продавцом, который вечно читал за прилавком. Он лишь кивнул в мою сторону, давно меня узнав, и снова уткнулся в свою книгу. У него было правило: не судить.

Я прошла мимо полок, почти на автомате. Классика, нон-фикшн, фантастика… Всё это осталось где-то на периферии сознания. Мои ноги сами несли меня туда, в тот самый угол, где воздух казался гуще, а тени — длиннее.

И вот он. Мой «уголок похоти». Не яркий, не кричащий. Стеллаж с надписью «Мелодрама», но каждая, кто сюда заглядывала, знала — это ширма. Я провела пальцами по корешкам. Здесь были истории не о любви. Здесь были истории о владении. О опасных, доминантных мужчинах с тёмным прошлым и железной хваткой. О женщинах, которых эта хватка не ломала, а… зажигала.

Я взяла одну. Обложка была тёмно-бардовой, с рельефным, почти осязаемым силуэтом мужских плеч. Название — «Тень твоих правил». Дешёвка. Откровенная, безвкусная дешёвка. От неё веяло дешёвым шаблоном, как от плохого сериала.

Я перелопатила ещё пару томов. Молодой мафиози, заточающий героиню в золотую клетку. Наследник империи с садистскими наклонностями. Преследующий маньяк с поэтичной речью.

Нет.

Раньше это работало. Раньше эти картонные злодеи и предсказуемые сюжеты щекотали нервы, давали безопасную порцию адреналина. Сейчас они казались плоскими, фальшивыми, как дешёвый грим.

Такое меня уже не трогало.

«Наблюдатель»

Тихий, кроткий, почти скучный заголовок зацепил взгляд там, где кричащие обложки уже не работали. Он стоял отдельно, будто стесняясь своего соседства. Я наклонилась и вытащила книгу.

Она была непривычно тонкой и лёгкой в руке. Никаких глянцевых соблазнов, кровавых оттенков или соблазнительных силуэтов. Просто тёмно-серая, матовая обложка, холодная на ощупь, как камень.

Это не обещало яркой страсти. Это обещало... тихого азарта, охоты.

Я приоткрыла книгу. Шрифт был мелким, абзацы — длинными и плотными.

«08:47. Объект вошла в кафе. Заказала чёрный кофе. Села у окна. Смотрела не на людей, а на их отражения в стекле. Рука, держащая чашку, — устойчива». Ни одного лишнего движения. Он ждёт. Но не выглядит нетерпеливым. Нетерпение — это слабость. Он просто… присутствует».

Мурашки пробежали по коже. В этом не было ничего сверхъестественного. Никакого насилия. Но было что-то… знакомое. Та же неестественная собранность. Та же способность растворять своё присутствие, становясь частью фона, пока ты изучаешь других.

Я перевернула страницу, уже не замечая пыльного воздуха магазина. Герой не преследовал женщину. Он фиксировал её маршрут, привычки, «зоны комфорта и дискомфорта».

«Она трогает цепочку на шее, когда лжёт. Дыхание сбивается на третьем этаже лестницы. Боится закрытых пространств или высоты? Требует уточнения».

Это было не романтично... не то, что зажигает. Это... пугало. Но этот страх, был таким сладким... И от этого становилось не по себе. Но вместо того чтобы отложить книгу, я вчитывалась глубже. Потому что в этом бесстрастном, аналитическом взгляде на мир была сила. Сила того, кто видит не то, что показывают, а то, что скрыто. Сила, которая пугала и… притягивала. Как пропасть.

И вот тогда, среди этих строчек, мой мозг, уже отравленный навязчивой идеей, подкинул мне картинку. Не из книги. Из жизни.

Его глаза, скользящие по мне в зале, быстрые, как сканер. Его вопрос: «Ты что-то хотела?» — заданный не из вежливости, а как запрос к базе данных. Его умение одним молчаливым взглядом заставить меня почувствовать себя раздетой догола — все мои сомнения, весь стыд, всё это глупое возбуждение, выставленными на всеобщее обозрение.

«Он просто стоял под её окнами, но не подходил ближе. Дистанция. Только дистанция. Капли дождя ударялись об его мышцы, напряжённые, словно вылепленные не в модном спортзале, а под наковальней и молотом жизни».

Дыхание в груди стало частым, поверхностным. Кертис тоже… он не просто высокий. Он огромен.

«Он не чувствовал холода. Единственное, что его волновало — жажда. Дерек снимает промокшую насквозь футболку и проводит ладонью по чёрным, как смоль, волосам, откидывая их назад. Мышцы играли под лунным светом, капли спускались вниз по рельефу пресса, попадая под…»

— Ахуеть.

Женский голос, полный неподдельного, почти благоговейного изумления, врезался в ход моих мыслей, как нож в масло. Я дёрнулась, сердце дико стукнуло о рёбра, и я резко, почти инстинктивно, повернулась, заслоняя книгу собой.

Передо мной, скрестив руки на груди и опёршись на соседний стеллаж, стояла Мия. Её глаза, широко раскрытые, не были прикованы ко мне. Они были прикованы к обложке книги, которую я сжимала в руках. К той самой обложке без картинок, только со словом «Наблюдатель». А на её лице была написана не насмешка, а чистое, неподдельное потрясение.

— О, — она протянула, и в её голосе послышался оттенок чего-то, что звучало почти как уважение. — Нет, серьёзно. Ахуеть, Джесс.

Она медленно выпрямилась, и её взгляд наконец-то поднялся на меня. В нём не было привычного хищного блеска охотницы за сплетнями.

Торжествующая улыбка на лице испанки зрела, как переспелый, ядовитый плод.

— Mi amor… — она прошептала с театральным придыханием, делая шаг вперёд. Я инстинктивно отступила назад, прижимаясь к стеллажу. — Как же я не поняла этого раньше…

— Э-э… Мия, это не… — я заикалась, чувствуя, как жар стыда сменяется ледяной паникой. Это провал. Полный, абсолютный провал.

— «Фу, Мия, как ты читаешь этот шлак!» — она передразнила мой голос, идеально копируя мою брезгливую интонацию. Её глаза сверкали теперь не пониманием, а чистой, неразбавленной радостью охотника, нашедшего самое уязвимое место. — «Боже, убери от меня этот кусок литературного дерьма!»

Она замолчала, давая своим словам врезаться в меня. Обычно это я читала ей нотации, морщилась и отворачивалась. Теперь у неё был карт-бланш. И она намерена была воспользоваться им по полной.

— Ты, блять, рыжая сучка! — завопила она, но улыбка не сходила с её лица, делая ругательство почти ласковым. В её голосе не было злобы — только дикий, неконтролируемый восторг от открытия. Одного