Неисправимый - Тори Майрон

больше я его к гонкам в Рокфорде не подпущу. Я его предупреждал, что у нас в заездах подобные выкрутасы не допускаются. Он не послушал, поэтому пусть теперь гоняет в своём Спрингфилде.

– Я его найду, где бы он ни был и ноги оторву, чтобы нечем было на педали жать! – кричу я на ни в чём не повинного Мейса и вытаскиваю пачку сигарет из кармана джинсов. Мне нужно никотиновое успокоительное. Срочно!

– Да делай с ним, что хочешь. Главное, успокойся и вот, держи свой выигрыш. Может, он хоть немного поднимет тебе настрой, – Мейсон протягивает мне стопку купюр. На глаз там тысяч пять-десять. Для кого-то это весомая сумма, но меня она не интересует.

– Оставь себе.

– Не понял.

– Что ты не понял? Себе, говорю, оставь. Мне не нужны, а ты на тачку копишь. Так вот покупай скорее и возвращайся в строй.

Мейс вскидывает брови в удивлении, задумывается на мгновение, а затем кладёт мой выигрыш во внутренний карман своей куртки.

Вот и отлично. Хоть кому-то гордость не мешает упростить себе жизнь.

– Бля*ь! Копы! – вместо «спасибо» срывается с языка Мейса.

– Что-то они в этот раз не спешили.

– Ага. Зато нам теперь нужно спешить. Сваливаем! Все уезжаем! – орёт Мейс, привлекая к себе внимание шумной толпы. И все начинают разлетаться по машинам, услышав звуки приближающихся сирен.

Я делаю ещё одну глубокую затяжку, выкидываю сигарету и бегу к автомобилю.

– Садись обратно! Живо! – бросаю я ошалевшей Мили.

Она стоит возле открытой двери и растерянно наблюдает, как народ разбегается по сторонам, словно муравьи.

– Мили! Мать твою! В машину! Быстро! Или хочешь сегодня в полицейском участке ночевать?

Мой вопрос в мгновение ока приводит милашку в чувства. Она юрко запрыгивает в салон, и я делаю то же. Хочу рвануть с места, как можно быстрее, но приходится ждать несколько секунд, когда народ освободит нам дорогу. Как только это происходит, я вдавливаю в пол педаль акселератора и под звук Милиного писка лечу к одному из выездов с порта. Однако резко торможу вслед за ещё несколькими машинами, потому что из этого выезда тоже появляются две полицейские тачки, и они едут прямиком к нам.

– Боже! Это конец! Они нас поймают! И папа убьёт меня! Он меня убьёт, когда узнает, что я сегодня вытворяла! – в панике скулит милашка, хватаясь за голову, а я лишь усмехаюсь.

– Ну что ж ты за пессимистка такая, а? Расслабься и доверься мне. Я и не из такой жопы выбирался, – подмигиваю трясущейся крошке. Давлю на газ и гоню навстречу ментам, чувствуя, как в жилах вскипает кровь. Сейчас проверим, насколько у этих стражей порядка стальные яйца.

– Ма-а-арк! Что ты делаешь?

Четыреста метров до лобового столкновения.

– Остановись! Немедленно!

Триста метров.

– Ма-арк! Мы умрём! Остановись! Умоляю!

Двести.

– Умоляю сверни! Сверни! Сверни!

Ни за что! Пусть они сворачивают.

Сто.

– Марк!

Девяносто.

Восемьдесят.

Семьдесят.

Пятьдесят…

– Не-е-е-ет!

Мой слух раздирает девчачий визг, боковым зрением вижу, что Мили прикрывает лицо руками, а я даже не моргаю. Пристально смотрю вперёд, на стремительно приближающуюся машину, и улыбаюсь. Весь в энергию превращаюсь. Вибрирую от счастья. И ликовать начинаю, когда за пару секунд до фатального столкновения автомобиль полицейских резко уходит вправо, освобождая нам путь к выезду.

– Да! Так и знал, что сдрейфят первыми!

Из горла вырывается победоносный крик. Сердце безумно скачет по груди. Экстремальный кайф проникает внутрь, захватывая нервную систему и напряжённые мышцы.

– Открой глаза, Мили! И посмотри! Мы сделали это! Мы выехали! – радостно кричу я, едва не взлетая от переизбытка эмоций.

Крошка неуверенно опускает руки, осматривается по сторонам и ни капельки не радуется, а лишь сильнее трястись начинает. Особенно, когда оборачивается назад.

– Марк! Они едут за нами!

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и действительно вижу за нами погоню.

– Ничего страшного! Сейчас избавимся от них.

– Как?

– Как-как? С помощью настоящих уличных гонок, разумеется. Пристегнись и держись покрепче, – с ухмылкой приказываю я и приступаю к веселью.

Газ в пол. И снова запредельная скорость наполняет вены ударной дозой адреналина. Вечерние улицы. Полупустые дороги. Звуки полицейских сирен, испуганные визги Мили и тотальное нарушение дорожных правил.

Следующие пятнадцать минут я миную квартал за кварталом, виляю по улицам, пытаясь избавиться от хвоста, обгоняю машины, подрезаю, совершаю слишком резвые и опасные манёвры, выбивающие из Мили новые крики и визги.

Рай! Это мой долбаный рай!

И когда я выезжаю на улицу, ведущую к одному из рокфордских мостов, я за долю секунды понимаю, что это поездка вот-вот станет ещё более запоминающейся.

– Играла когда-нибудь в «Need for speed», Мили?

– Что?

– Сейчас узнаешь, что, – расплывшись в улыбке, я объезжаю одну единственную машину и разгоняю Chevrolet до максимальной скорости.

– Нет! Марк! Нет! Даже не думай! – без слов поняв мой грандиозный замысел, милашка вмиг обретает способность говорить громко и чётко. – Нет! Не смей! Только не это!

– Это единственный шанс отвязаться от полиции!

– Нет! Я лучше в тюрьму сяду! Марк! Нет! Бо-о-о-о-же! А-а-а-а-а!

Мили кричит, наверняка раздирая горло до крови, и я кричу вместе с ней, когда мы на всей скорости заезжаем на мост, что уж начал подниматься, и точно с трамплина взлетаем ввысь.

– У-у-уху-у-у! – мельком замечая тёмную реку внизу, я ору во весь голос. Но не от страха, а от нереального ощущения полнейшей свободы. Дыхание перехватывает, тело витает в невесомости, а время как будто затормаживается, превращая трёхсекундный полёт над Рокривер в бесконечность, сотканную из драйва и лёгкости. Это нереальное чувство сохраняется, даже когда мы жестковато приземляемся на другой стороне моста, тормозим через пару улиц, и я приказываю Мили быстро выметаться из машины.

Она в таком шоке, что и не думает возражать или пререкаться. Будто пребывая в беспамятстве, повинуется моментально. Я бросаю на водительское сидение контакты моего папаши, который, как всегда, порешает все проблемы из-за угона тачки, и тоже покидаю спорткар.

– Сюда, Мили! За мной!

Хватаю шокированную милашку за руку, и мы бежим без остановки три квартала, пока совсем не выбиваемся из сил и не сворачиваем в безлюдный парк.

– Вот и всё, сладкая. Теперь мы в безопасности, а ты боялась, – подрагивая от колоссального вихря эмоций, посмеиваюсь я.

Чего нельзя сказать о моём ангеле. Она тоже дрожит и в точности копирует мою позу. Наклонившись, опирается ладонями на колени, пытаясь отдышаться после скоростного бега. Но вот желания посмеяться в ней нет. Совершенно. Она даже не улыбается. Только сверлит меня исподлобья каким-то неадекватным взглядом, а спустя всего пару секунд вдруг срывается