Неисправимый - Тори Майрон

Глава 26

Марк

– Это что ещё за ху… – я даже договорить вопрос не успеваю. Смачная пощёчина обжигает правую сторону лица, а сразу после и левой щеке нехило достаётся. Аж до звона в ушах. – Ты что творишь, идиотка?! – шиплю я, перехватывая запястья внезапно обезумевшей девчонки.

– Это я идиотка?! Я?! – рявкает «ангелочек», тщетно пытаясь вырваться из моего захвата. – Это ты идиот! Безумец! Сумасшедший! Ты больной, Марк! На всю голову повёрнутый!

– Скажи мне того, чего я не знаю!

– Да пошёл ты! Пошёл! Отпусти меня! Ненормальный! Отпусти!

– Отпущу, когда придёшь в себя и успокоишься!

– Успокоиться? Ты просишь меня успокоиться?! – изумлённо охает она. Её глаза горят, стреляют взрывными пулями. – Ты же чуть не убил нас! Сначала себя, а потом меня трижды чуть на тот свет не отправил! О чём ты вообще думал?! Боже! О чём?!

– Я ни о чём не думал, Мили. Просто, как всегда, получал удовольствие.

– Да как от такого можно получать удовольствие?! Мы же чуть не погибли.

– Но не погибли же.

– Но могли!

– Конечно, могли. Как и в любое другое время. Жизнь вообще опасная и непредсказуемая штука.

– Вот именно! Так зачем делать её ещё более опасной? Зачем так рисковать собой и мной?! – её охрипший голос вконец срывается, а взгляд пестрит непониманием и злостью.

– Тобой я рисковать не хотел. И я предупреждал тебя, что моя жизнь не для тебя. Однако ты сама настояла на том, чтобы я показал себя настоящего, так чего ноешь теперь?

– Я не ною, я…

– Разочаровалась, – договариваю вместо неё, без труда считывая ответ в её блестящих глазах. – Ты посмотрела на моё обычное поведение, на мой обычный образ жизни, и всё это тебе не понравилось. Я далёк от твоего идеала мужчины, не так ли? – безрадостно усмехаюсь я и, чувствуя, что тело Мили перестало источать агрессию, отпускаю её запястья.

– Нет, Марк. Всё не так.

– А как, Мили? Как?

– Я не разочаровалась, я просто… я не понимаю, зачем ты всё это делаешь? Почему не ценишь свою жизнь и так рискуешь ею?

– Да потому что без всего этого я не живу.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что в моей жизни нет никого смысла.

– Это неправда. Не говори так.

– Я говорю, как есть. Отец давно лишил меня самого главного. И продолжает лишать каждый чёртов день.

– Что ты имеешь в виду? Чего именно он тебя лишил?

– Будто ты сама уже не догадалась. Музыки! Он лишает меня музыки! – с отчаянием выдаю я, ощущая, как впервые за долгое время главная боль всего моего существования рвётся наружу. – Постоянно. Вот уже долгие годы.

– Но почему он это делает?

– Потому что может. Потому что не собирается позволять своему единственному наследнику становиться жалким музыкантом. Потому что считает мои мечты дурью, которые исчезнут, когда я нагуляюсь и повзрослею. Но они никуда не исчезнут. Никогда! И я никогда не захочу идти по его стопам и занимать должность руководителя семейной корпорации, которую поколение за поколением возглавляли исключительно члены семьи Эндрюз. А папаша отказывается меня слышать и слушать! И параллельно перекрывает мне все пути для начала музыкальной карьеры. На какие бы прослушивания я ни ходил, в какие бы звукозаписывающие студии я ни пытался попасть, меня везде встречают отказы. Да что уж там… ты же сама была свидетелем того, как владелец уволил меня только потому, что мой отец пригрозил ему проблемами. Меня даже в обычные бары для музыкальных вечеров не берут, а каждое моё видео с песнями на УouTube бесследно удаляется в первые же минуты загрузки. Я ничего не могу! Мой отец моментально пресекает все мои начинания. И это убивает меня, Мили. Каждый день я на хрен умираю от того, что не могу заниматься тем, для чего был рождён. И потому я схожу с ума, бешу отца, вытворяю всякий трэш, занимаюсь преступностью и постоянно рискую жизнью. И это никогда не изменится, Мили. Слышишь? Никогда! Вот она – моя жизнь! Я не могу жить без скорости, боли, постоянных рисков, ходьбы по грани и осознания, что в любой момент мне придётся удирать от своры полицейских. Только когда всё это со мной происходит, я чувствую себя живым! Всё это и ещё… – заминаюсь и с трудом сглатываю. Сердце болезненно сотрясает рёбра, гортань сдавливает от встречи с бесконечно печальными глазами моего ангела.

– Что ещё? – тихо спрашивает она хриплым голосом, удерживая со мной прочный зрительный контакт.

– Ещё… я чувствую себя живым с тобой, – с тяжёлым выдохом выпускаю на волю это признание, наблюдая, как по щекам милашки катятся горькие слёзы.

Я так и знал, что всё этим закончится. Что я её напугаю, доведу до слёз и оттолкну от себя. И мне казалось, что я буду готов к последствиям сегодняшнего вечера, когда соглашался погрузить Мили в одну из обыденных программ моей повседневности. Но я ошибался. Я ни хера не готов видеть, как она плачет из-за меня. Не готов услышать скорое заявление о том, что она ни за что не согласится быть с таким неадекватом, как я. И я не готов её отпустить, даже если она попросит об этом. Она нужна мне – и всё тут.

Сердцебиение превращается в хаотичную аритмию, когда Мили, хлюпая носом и продолжая плакать, подходит ко мне ближе и поднимает до невозможности грустный взор.

Сука… Ну зачем так смотреть? Не разжалобит же. Не заставит меня изменить решение и хоть раз в жизни поступить благородно. Нет, не будет этого. Я уверен! Однако её печальный взгляд я долго выдержать не в состоянии. Шумно выдохнув, закрываю глаза, кулаки до хруста сжимаю и молчаливо жду, что она сейчас попросит меня отвезти её домой, а затем забыть её номер, адрес и всё, что с ней связано.

Но секунды идут, пульс бомбит в ушах как гром в тишине пещеры, а Мили почему-то ничего из этого не произносит. Она вообще ничего не говорит. Просто касается рукой моей щеки, медленно ведёт пальцами по скуле вниз к шее. Обхватывает её и притягивает меня к своим губам. Целует с отупляющей сладостью и плачет. Плачет и целует. Кромсает меня своей нежностью изнутри, снаружи пачкая слезами.

С хриплым стоном обнимаю её за талию, прижимаю ближе. Она хватается за мои плечи, словно вот-вот упадёт, и я тоже