Неисправимый - Тори Майрон

– Дать свою куртку?

– Нет, не надо. Мне тепло. Это просто нервное.

– Ничего не бойся, я же с тобой, – укладываю руку на талию милашки, прижимаю к себе и целую в висок. – Идём.

Мили не противится и следует за мной в самое сердце тусовки, молчаливо разглядывая местную обстановку. А она, нужно отметить, не намного отличается от атмосферы в Энглвуде, от которой Мили пришла в тошнотворный ужас.

Грязь, темнота, неприятный запах канализации, смешанный с бензином и вонью жжёной резины и травки. Мусор, шприцы и стеклянные бутылки разбросаны на асфальте и хрустят под ногами. Небо серое, мутное, но не столько из-за пасмурной погоды, сколько из-за обильных клубов дыма, выходящих из-под колёс машин и байков. Серые стены заброшенных зданий исписаны ругательствами и зловещими граффити: черепами, костями, огненными демонами и зубастыми зверями. Меня такое произведение искусства завораживает, а вот милашку, привыкшую жить в своей розовой спальне с розочками на обоях, пугают ещё больше. Она аж бледнеет и жмётся ко мне ближе как испуганный котёнок. Особенно, когда мы оказываемся посреди большого количества автомобилей, возле которых кучкуются группы шумных людей.

Сжал бы её сейчас до хруста, погрузил бы обратно в машину, затискал бы там и затрахал в наказание за то, что трясётся сейчас вся как осиновый лист, но всё равно продолжает упрямо идти со мной туда, где ей совсем не место.

– Здесь жутко, Марк, и очень шумно, – заключает Мили, продолжая глазеть по сторонам. – Но в то же время это место будоражит. Даже не могу объяснить свои ощущения.

– А объяснять и не надо. И так всё знаю, – улыбаюсь, считывая с её лица каждую эмоцию.

Мили всю жизнь была заперта в комфортной тюрьме, созданной её помешанными на опеке родителями, и потому, хочет она того или нет, но, даже невзирая на страх, её восторгает и интригует всё новое, неизведанное и астрономически далёкое от её размеренной жизни.

И это вполне логично. Когда с самого рождения ты связан по рукам и ногам, скован бредовыми правилами и предрассудками, вкус свободы с первых же секунд действует пленительно, одуряюще. Свобода манит. Чертовски манит, какой бы грязной и мерзкой она ни была.

– О-о-о, Эндрюз! Не ожидал! Я почему-то думал, что ты сегодня не приедешь, – сквозь чёткие биты музыки мне удаётся услышать знакомый голос.

– Привет, Мейс. Да, я не планировал, но передумал в последний момент, – подхожу с Мили к афроамериканцу с дредами, сияющему как светлячок в своём кислотном костюме, и пожимаю ему руку.

Мейсон классный мужик, организатор данных мероприятий в разных местах Рокфорда и отличный водила. Не раз меня уделывал, даже когда я гонял на более мощных машинах, чем его. Однако пару месяцев назад Мейс остался без колёс. Неудачный заезд не только лишил его любимой тачки, с которой он пылинки сдувал, но и чуть на тот свет не отправил.

– Сегодня опять на новой? – Мейс бросает вопросительный взгляд через моё плечо на угнанную тачку.

– Как всегда.

– Зачёт, – спустя несколько секунд он одобрительно хмыкает и переводит взор на притихшую Мили, в недоумении изгибая бровь.

И его удивление вполне объяснимо. Мили в корне отличается от всех моих девушек, которые приезжали поболеть за меня. Радует, что Мейс удивляется молчаливо, тактично придерживая все комментарии при себе. Чего нельзя сказать об отморозке, которого я не ожидал сегодня здесь увидеть:

– Это что за невинную милоту ты притащил с собой, Эндрюз? – елейно протягивает смазливое чмо, в открытую таращась на Мили. – Неужели твои вкусы наконец сменились, и вместо полуголых шлюх тебя потянуло на ребёнка? Ей хоть восемнадцать есть?

– Не твоего ума дело, Уокер. Свали отсюда, пока я тебе опять нос не сломал, – закурив очередную сигарету, цежу я и инстинктивно сжимаю кулак.

Алекс Уокер аж из другого города постоянно приезжает в Рокфорд погонять. И каждый раз творит здесь лютую дичь. В этом плане мы с ним очень похожи. Наверное, поэтому я на дух его не переношу. Знаю, что от него можно ожидать, чего угодно.

– Уф, какой ты недружелюбный, – насмешливо морщится он, подходя к нам с Мили ближе. – Чего так взъелся? Я же просто спросил.

– А я просто сказал, чтобы ты по-хорошему свалил.

– С чего вдруг мне нужно сваливать, если мне и здесь нравится? – Алекс повторно скользит по Мили заинтересованным взглядом, чем выбешивает меня до тремора в пальцах. – Милая, он и с тобой такой злюка? Моргни два раза, если да. Или лучше сразу иди со мной. Обещаю, я постараюсь быть с тобой нежным. Тебе понравится.

Вот что за долбаёб? Сам же напросился.

Моя добрая версия, которой я с трудом придерживался все минувшие недели, лишь бы не отпугнуть от себя Мили, сейчас бы просто прооралась внутри себя, а затем взяла милашку и увела её подальше от этого озабоченного придурка. Но… сегодня же вечер откровений. Сегодня все маски сброшены, никакой сдержанности, никаких тайн и игр, так что я не собираюсь контролировать себя и миролюбиво ждать, когда Алекс сам свалит.

Злость вспыхивает в мозгу, едкой, воспламеняющей все клетки субстанцией проносится по кровотоку и стекает к рукам. Секунда – и я заряжаю кулаком по нахальной роже Уокера. Вторая – заламываю его руку за спину и припечатываю рожей в капот чей-то машины.

– Марк! Успокойся! Не надо!

– Сука, отпусти! – одновременно с Мили болезненно рычит Алекс, пытаясь вырваться из моей хватки, но благодаря урокам по самообороне от Остина я знаю, как нужно удерживать, чтобы даже такая внушительная туша, как Уокер, не сумела выпрямиться.

– Отпущу, больно ты мне сдался, но сначала хочу до тебя кое-что донести, – мрачным голосом выдаю возле его уха, вытаскиваю сигарету изо рта и тушу её об руку Уокера, наслаждаясь его мучительным стоном. – Ещё хоть раз что-то вякнешь в адрес Эмилии, и следующий окурок я потушу об твой язык. Взглянешь на неё – и потушу об твои глаза, понял?

– Пошёл ты на *уй, дебил отмороженный! – сквозь болезненные мычания рычит он.

– От такого же дебила и слышу. Так понял? – глубже вдавливаю сигарету в обожжённую плоть, наслаждаясь очередным стоном мрази. – Не слышу ответа, – прокручиваю окурок в ране, но Алекс так и не выдаёт мне то, что я хочу от него услышать.

Если я адреналиновый наркоман, то он, по ходу, торчит от боли. Иначе я не могу объяснить, почему этот пацан постоянно нарывается на побои.

– Марк, прекрати! Пожалуйста, хватит!