Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев

Элисбар Караваев: «Паша стал покупать машины — одну купил, вторую, сыну — третью. Как-то выходит из дома, пытается завести — ни одна машина не заводится. Рядом стоящий администратор, с которым они должны были ехать на студию, говорит: «Правильно, Павел Тимофеевич, деньги надо вкладывать в недвижимость!»

Дмитрий Месхиев: «Когда осенью 1993 года происходили знаменитые события возле Белого дома, Паша готовился въехать в новую квартиру на Кутузовском проспекте и делал там ремонт. Окна квартиры выходили прямо на Белый дом, и я предложил ему снять штурм Белого дома. Паша согласился, договорился на «Мосфильме», чтобы ему дали две камеры и пленку. Целый день мы снимали, рискуя быть «снятыми» снайперами, сидящими в Белом доме.

А в это время в ванной комнате его квартиры рабочий клал плитку. И вдруг Паша куда-то исчез, оставив меня одного, можно сказать, под пулями. Я пошел по квартире его искать и обнаружил… в ванной сидящим на корточках и крайне сосредоточенно подсчитывающим только что выложенные плитки. «Павел Тимофеевич, вы что делаете?» — «Понимаешь, у меня такое ощущение, что три плитки кафельные у меня с…ли!» Вот это был абсолютно Пашин поступок! Там, за окнами, на его глазах решается судьба страны, в которой он будет жить, а его в этот момент интересует судьба трех плиток кафеля!»

Андрей Широков: «А однажды он чуть не стал… послом. Поскольку детство Лебешева прошло в Баку, у него там осталось много друзей, с которыми он продолжал общаться. Когда Азербайджан стал суверенным государством, друзья предложили Лебешеву стать послом России в Азербайджане. И он загорелся: «Поедем в Баку, будешь моим помощником! Там Ибрагимбековы живут — мы к ним в гости будем ходить, приемы в посольстве устраивать! Представляешь, какая там кухня замечательная? А базар?! Единственное — надо выучить азербайджанский язык, но это ерунда — выучим!» Через неделю звонит: «Нет, пожалуй, не получится у меня — не дается язык…» И только потом мы узнали, что послу вроде как необязательно знать язык той страны, куда он послан».

Владимир Ошеров: «Помню, как мы встретились с ним в Италии, в Риме, в 1989 году. Он печатал там копию картины, которую они сняли с Романом Балаяном. А я с австралийской группой снимал документальный фильм об австралийцах, живущих в Италии. У меня выдался выходной, и я пришел к Паше. Его отель находился рядом с Пьяцца дель Пополо.

В номере у Паши я увидел и других моих соотечественников-кинематографистов: Романа Балаяна, Карена Шахназарова, Александра Бородянского. Была водочка и привезенная из России закуска: балык, икра… Пиршество затянулось далеко за полночь, а наутро мы с Пашей отправились в находившийся по соседству ресторан. Я сразу понял, что Пашу здесь хорошо знают. Более того, все официанты прекрасно понимали, какая еда и питье требуется их русским клиентам, хотя Паша ни слова по-итальянски не знал и объяснялся жестами. Он надувал щеки, хлопал себя по животу, изображал движения ножом и вилкой — с десятками вариаций, каждая из которых была абсолютно понятна темпераментным итальянцам! Это была замечательная сцена — смесь азбуки глухонемых и пантомимы Марселя Марсо, достойная украсить собой какую-нибудь итальянскую комедию!»

Балаян: «Приехал Паша в Рим, где мы должны были печатать копию фильма «Леди Макбет Мценского уезда». За три дня проживания в Риме у нас ни разу не появился продюсер картины. Паша жутко обиделся.

И вот утро четвертого дня. Паша уезжает… Подбегает переводчица: «Продюсер ужасно сожалеет, что не может с вами попрощаться». Тут Паша не выдерживает и выдает: «А на х… ей со мной прощаться, если она, б…, еще и не здоровалась со мной?» Каково, а?!»

Андрей Широков: «Кроме картин игровых, у нас тогда случались «халтуры»: с Норбертом Кухинке, специальным корреспондентом журнала «Штерн» в Москве (который сыграл профессора-иностранца у Данелия в «Осеннем марафоне»), снимали документальный фильм «Есть ли Бог в России?». Ездили по всем монастырям тогдашнего Советского Союза: Мукачево, Пярну, Смоленск, Загорск, Киев. Снимали церковные праздники, в Лавре нас принял Патриарх, подарил нам всем иконки с личным благословением.

Еще с немецкими журналистами мы снимали документальный фильм «Путешествие из Петербурга в Москву» (якобы по Радищеву, но в наше время). Несколько раз проехали из Москвы в Ленинград и обратно — с остановками в Чудове, Мясном Боре, Хрипами, Новгороде Великом, Твери и т. д. Месяца два ездили.

И с теми же немцами в 1991 году снимали фильм «Русские в Берлине» — про наших соотечественников, живущих в Германии: первая волна эмиграции, вторая волна эмиграции, вывод войск, подпольные боксерские бои, русские бандиты-наперсточники и картежные шулера, наводнившие тогда Берлин… Продюсерами у нас были Карстен Крюгер и Рене Ганделахи. Мы почти год прожили в Западном Берлине — нам сняли квартиру почти в центре города.

Прилетели туда, когда Берлин только стал единым городом. Нас встречал продюсер Карстен Крюгер, он же вечером повел нас в итальянский ресторан возле дома, где жил. Мы, проголодавшись за день, решили заказать самое большое блюдо, какое только окажется в меню. Лебешев основательно изучил его и велел принести нам «седло козы». Нам принесли… по два маленьких кусочка мяса (граммов по 50 каждый). Тимофеич удивленно спросил: «А где СЕДЛО?» Но, делать нечего, мы проглотили свой заказ, и Лебешев говорит мне потихоньку: «Неудобно перед Карстеном, сейчас посидим еще немножко и пойдем куда-нибудь покушаем… нормально». Улучив минутку, мы стали отпрашиваться у Крюгера «на прогулку по вечернему Берлину». Он хотел лично сопроводить нас, но мы замахали руками: «Нет, нет! Мы будем долго ходить, витрины разглядывать, не надо нас провожать!» Крюгер понял, что мы намерены пренебречь красотами Берлина ради магазинов, и отпустил нас.

И мы ринулись на поиски заведения, где бы нас могли накормить. В двух кварталах от дома Крюгера наткнулись на уже закрывавшийся югославский ресторан, влетели туда… Нас усадили за двухместный столик, Павел Тимофеевич схватил меню, ни слова не понимая по-немецки, стал читать: «Гусарский специалитет для двух персон… для четырех… для восьми! Вот это возьмем!!!» Позвали официанта, ткнули пальцем в меню. Официант вежливо объясняет: «Вы не поняли, это — для восьми человек!» — «Вот именно — для ВОСЬМИ и неси», — велел Лебешев. Тогда официант пересадил нас за большой стол и ушел на кухню. Через некоторое время оттуда выглянуло несколько весьма удивленных физиономий. Вместо официанта к нам вышел сам хозяин ресторана. Следом за ним нам принесли громадное мельхиоровое корыто. В нем было… восемь порций шашлыка, восемь