АдвокатЪ - Саша Фишер

Я вернулся в контору без четверти три, задержался дольше, чем планировал.

Хорошая новость была в том, что Сергей Аполлонович еще не вернулся.

Плохая новость — Павел уже был на месте. Причем довольно давно, чуть ли не с полудня. Он стоял за конторкой Сергея Аполлоновича и активно жестикулировал, будто толкает какую-то эмоциональную речь.

На звякнувший колокольчик он повернулся и встретился со мной глазами. Тут же отскочил от рабочего места начальника, на щеках выступили красные пятна — он понял, что я видел, как он кривляется.

Но долго стыдится наш Павел не привык, поэтому сразу перешел в наступление.

— И где тебя носило? — раздраженно бросил он, усаживаясь за стол. — Опять на свиданку бегал?

Глава 15

Я молча прошел мимо него и устроился на своем месте. Павел пристально разглядывал мой сюртук. Лицо его с каждым моим шагом делалось все злее.

— Это тебе твоя зазноба что ли сюртук поправила? — подозрительно спросил он. — Как-то слишком уж хорошо… Деньги откуда?

— Услуга за услугу, — отозвался я.

— Смотрю, ты уже частную практику завел? — Павел вскочил и навис надо мной. — Что еще за услуга⁈ Именем Сергея Аполлоновича прикрывался⁈ Отвечай!

— Контору не упоминал, — ответил я. — Помог портному получить деньги с клиента.

Я выложил на стол бумагу, подписанную Миллером. Ее я предусмотрительно не прятал во внутренний карман, чтобы при Павле его не светить. Павел хотел схватить расписку, но я не выпустил ее из рук.

Он склонился ниже. Перечитал несколько раз. Громко засопел прямо у меня над ухом.

— Ой, смотри Аркашка! — фыркнул он, отпрянув. — Не доведут тебя до добра твои выкрутасы! Консультации он дает, смотрите-ка! Ты в университете что ли учился, консультации давать? Аттестат зрелости-то у тебя хоть есть?

Я промолчал, но в голове тут же тренькнул звоночек. Верно, аттестат зрелости! Аркашка дворянин, к тому же обеспеченный. Он должен был где-то получать образование. Насколько я помню систему этих времен, для полноценной адвокатской практики мне понадобится диплом университета. Верный пропуск в который — аттестат зрелости. Есть ли он у меня? Судя по глумливому выражению на лице Павла, с ним у меня какие-то проблемы…

— Что задумался? — Павел толкнул меня в плечо. — Правда глаза колет?

Он захохотал.

— Давно мы что-то с тобой не играли, — зло ощерился он и потянулся за мусорной корзиной. — Загордился, да? Стал забывать единственное дело, к которому пригоден?

Надо же, опять он за корзину схватился. Видать, мое послание в «личном-публичном» дневнике доставлено по адресу.

— Вы что-то нервный сегодня, Павел Ефимович, — с ледяным спокойствием ответил я. — Все еще не приняли вашу жалобу? Может с формулировками помочь?

Павел побледнел, губы его скривились от бешенства. Судя по всему, я попал не в бровь, а в глаз. Выражение его лица стало таким, будто он меня сейчас ударит.

Но я продолжал спокойно смотреть в его глаза.

Свободная рука Павла сжалась в кулак и затряслась.

В этот момент на двери звякнул колокольчик, и в контору быстрыми шагами вошел Александр Сергеевич. Посмотрел на Павла, на меня, нахмурился, прошел на свое место и положил перед собой папку.

— Аркадий, ты мне нужен, подойди, — сухо сказал он.

Павел нехотя разжал кулак, швырнул на пол корзину и отошел.

— Ну ничего, Аркашка, я все доложу о твоих выкрутасах Сергею Аполлоновичу, — сквозь зубы процедил он. — И про шпану твою малолетнюю, и про «консультации», и про сюртук…

Я сделал вид, что не услышал, поднялся и подошел к Александру Сергеевичу.

— Задание для тебя, Аркадий, — сказал Александр Сергеевич. — По нашему делу один свидетель остался неопрошенным.

— Пономарь? — спросил я.

— Пономарь, — кивнул Александр Сергеевич. — Сходишь в приход и тщательным образом его опросишь.

— Понял, — кивнул я и с готовностью шагнул к двери.

— Постой, не спеши! — придержал меня Александр Сергеич. — Только никаких твоих въедливых вопросиков! Нам не надо знать его мнение, пространный рассказ тоже недосуг выслушивать. В споры о богословии не вступай, ясно? Тебе нужно узнать только время и порядок. Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Повтори, что понял! — потребовал Александр. Причем, кажется, скорее для Павла, чем для меня.

— Нам нужно узнать, в какое время порядок богословских действий возле Ведерникова перестал быть порядком для человека в памяти превратился в порядок при умирающем без сознания, — сказал я.

— Ступай, — кивнул Александр Сергеевич.

Я вышел из конторы. Уже в прихожей услышал слова Александра Сергеевича.

— Павел Ефимович, нехорошо это — срываться на мальчишке…

И раздраженный ответ Павла:

— Никто и не срывается! А вы суете свой длинный нос не в свое дело…

Слушать их перепалку дальше я не стал, вышел на улицу и двинулся к приходу. В послеобеденное время улицы городка были пустынными, да и погода была не очень прогулочная — пасмурно, пронзительный ветер, того и гляди дождь со снегом опять пойдет. Отчаянно мерзнуть я к этому времени уже перестал, видимо сказалось то, что я не стеснялся завтракать, обедать и ужинать. А Пелагея, увлекшись своими матримониальными планами на Таську и меня, еды не жалела. И молодой организм Аркашки довольно шустро «распрямился» и адаптировался.

Я уже привычным образом обходил и перескакивал лужи. И пока шел, прокручивал в голове обстоятельства нашего дела.

Доктор Лебедев записал «ловит мух», жар и путаную речь, выписал лекарства. Потом был повторный вызов, на котором он удвоил дозу. В книге аптекаря это записано. Батюшка отвечал уклончиво, но просветил нас о порядке действий у постели беспамятного умирающего. Теперь надо у пономаря выяснить, в какой момент этот порядок наступил.

Нужный мне дом находился совсем рядом с приходом, но пришлось чуток поплутать в узких переулках. Строение было бедненькое — низкая избушка с крохотными окнами. Я приоткрыл калитку из потемневших от времени досок. Во тесном дворике пожилая женщина в простом сером платье и фартуке развешивала постиранные вещи на натянутую веревку.

И что-то бормотала себе под нос.

Я прислушался.

— Копоть эта опять, — бурчала она. — Пятна от воска эти, будь они неладны. Как с ночи придет, так всю одежу хошь на помойку выбрасывай… Трешь ее трешь, а она все одно не оттирается…

— Это после Ведерникова такое? — спросил я.

— Так Ведерников уж неделю как преставился, — не задумываясь, отозвалась женщина. — Я тогда измордовалась вся, пока одежу отстирывала. Вчерась вот Ипполитов преставился, а мой снова до утра читал, весь в копоти да пятнах вернулся. Будто в шахте робил, а не псалтырь читал…

— А пономарь дома сейчас? — уточнил я.

— Дома, дома, где ж ему еще быть? — не