АдвокатЪ - Саша Фишер

Я хотел спросить, что значит ее «вы все», но ответ появился сам собой. Из низкой двери, пригнув голову, выскочил… Сычев.

Увидел меня, расплылся в мерзкой улыбочке.

— А, молодой барин, — сказал он и по-шутовски приподнял шляпу. — По мертвым теперь вздумали ходить?

— А что, пономарь разве преставился? — спросил я.

— Нет-нет, что вы, — он ощерился, демонстрируя щербину в зубах. — Жив-здоров и рад гостям, если вы понимаете, о чем я…

И прошел мимо меня к калитке. Я проводил его взглядом и усмехнулся, вспомнив характеристику Федьки «отклячив зад все время ходит». Надо же, как метко.

Хотя на самом деле веселиться было не с чего, конечно. Что Сычеву нужно у пономаря?

Я тоже пригнулся, чтобы не задеть головой низкий дверной проем.

В комнате пахло кислыми щами, церковными свечами и немытым телом. Небольшая комната служила хозяину и спальней, и столовой, и мастерской. На низком подоконнике царил рабочий беспорядок из жестяных форм для отливки свечей, свечных огарков и круглых «плюшек» воска. Низкий табурет у подоконника валялся на боку.

Сухощавый сутулый мужик сидел на лавке, довольно далеко от стола. И от миски с недоеденными щами. Сначала он мне показался древним стариком, но дело было скорее в освещении, которое подчеркнуло глубокие тревожные складки на его лице, и в всклокоченной бороде. А еще он был напуган. Очень напуган. Взгляд блуждающий, костлявые пальцы беспорядочно мнут вышитый рушник. Сутулые худые плечи вздрогнули, когда я вошел. Будто он испугался, что вернулся прежний визитер. А когда увидел меня, мелко заморгал, будто не понимая, что происходит.

— Добрый день, — сказал я. — Меня зовут Аркадий Голенев, я занимаюсь делом вдовы Ведерниковой. Мы можем поговорить?

— Ась? Да-да, поговорить… Поговорить можем, отчего не поговорить? — быстро закивал он.

— В котором часу вас оставили читать у Ивана Трофимовича Ведерникова? — с места в карьер спросил я.

— В котором часу, говорите? Дак такое разве упомнишь, это когда было уже…

— Свечи для чтения в котором часу брали? — спросил я.

— Может брал свечи, может нет, не помню уже… — монотонно проговорил пономарь. Руки его продолжали мять рушник. На меня он не смотрел.

— Сколько времени вы провели в доме Ведерникова? — спросил я.

— Да кто ж его считает, время это, — вздохнул пономарь и затравленно посмотрел на меня. — Давно уж было-то, как я все это упомню?

Я покачал головой. Дело было явно не в провалах в памяти. На лице читалось скорее выученное беспамятство слабовольного человека. Уж не с визитом ли Сычева это его состояние связано?

Что ж, информацию можно получить и другим путем.

Я огляделся, в поисках нужного мне предмета. А именно — журнала учета или чего-то подобного. Ага, кажется вот оно… Слева стоял грубо сколоченный сундук, на нем — стопка потертых и закапанных воском книг. Часослов, Псалтырь, Требник… Все это рабочие инструменты пономаря. И толстая тетрадь, прошитая крученым шнуром, концы которого припечатаны сургучной печатью. Хороший знак. Значит страницы не изымали… На картонной обложке тетради крупными печатными буквами написано «Свечная книга».

— Вы не возражаете, если я посмотрю? — спросил я.

Пономарь молча отвел взгляд и принялся быстро креститься.

Я листнул загуршавшие страницы. Четкая линовка страниц, разборчивый, хоть и грубоватый почерк. Датировка, от кого и за что поступило, приход, расход…

Так, вот двенадцатое марта.

«За ночное чтение Псалтири по усопшем рабе Божием Иоанне: От вдовы Прасковьи Ведерниковой за 5 свечей восковых больших да за 2 свечи к аналою», восемьдесят пять копеек.

«Пономарю Симеону за труды нощные», пятьдесят копеек.

«За уголь и ладан кадильный», двадцать копеек.

«Вот и ответ на мои вопросы», — подумал я, закрывая книгу. Бумага дала мне ответ гораздо четче, чем перепуганный пономарь. Я достал из кармана папку, взял чистый лист бумаги и карандаш. Переписал дословно все записи, касающися Ведерникова. «Хорошо бы снять заверенную копию с нотариальным подтверждением целостности печати», — подумал я. Сычев уже один раз приходил к пономарю, дорогу знает. Но книгу не тронул. Однако нет гарантии, что он не вернется и не внесет соответствующие правки… Я еще раз пролистал страницы.

Незаметно вырвать страницу не получится — страницы четко разлинованы по датам, и если одна исчезнет, для суда это будет настоящей красной тряпкой.

Но могут взломать сургуч и переписать…

Я посмотрел на пономаря.

— Кто опечатывает свечную книгу? — спросил я.

— Благочинный отец Иоанн, — продолжая креститься, ответил пономарь. — Батюшка Собора Успенского…

Я внимательно вгляделся в мелкие буквы на листке бумаги, заклеивающей шнур.

'Сия книга, выданная из Консистории для записи прихода и расхода свечного сбора Всехсвятской кладбищенской церкви града Заволжск, содержит в себе пятьдесят (50) пронумерованных и прошнурованных листов, каковые и утверждаются подписью и приложением казенной печати.

Благочинный 1-го округа заволжского уезда, Протоиерей Иоанн Успенский.

Октября 1-го дня, 1887 года.'

А вот это было отличная новость! Нотариальную копию с книги снять нельзя, но вот эксперт для проверки целостности книги имеется.

Я тщательно переписал текст с этого листа тоже. Снова посмотрел на пономаря.

Вид у него был очень печальный.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказал я, испытав укол мимолетной жалости к этому человеку.

Я вышел из калитки и нос к носу столкнулся с Сычевым. Он стоял, привалившись к забору, и шагнул ко мне, как только увидел.

— Молодому барину давно бы пора знать, что мертвые не любят, когда живые их покой тревожат, — с усмешкой сказал он. — Иные живые после таких тревог болеют, так-то…

— Значит иным живым надо меньше ходить к пономарям передо мной, — усмехнулся я в ответ.

Сычев шутовским жестом приподнял шляпу. Ощерился, развернулся и направился прочь. Я проводил его взглядом, а когда он скрылся, аккуратно встал за углом, чтобы он не заметил меня, если оглянется, и проследил еще некоторое время. Сычев шел неспешно, вихляющей манерной походкой. Приостановился, приподнял шляпу перед прохожим. Как бы невзначай бросил взгляд по сторонам. Ускорился, почти добежав до перекрестка, остановился на углу, присел, сделал вид, будто стирает грязь с обуви. Приемчики, конечно, простые, но Сычев делал их так привычно, будто проверять наличие слежки у него «вшито под кожу».

Не простой ты посыльный, Сычев. Ох, непростой… Плохо скрытой угрозы Сычева я не испугался. Не он первый, не он последний, кто бросается многозначительными фразами в мой адрес. Но выяснить подробности об этом человеке, несомненно, имеет смысл.

Когда я вернулся в контору, то застал там только Александра Сергеевича. Он все еще