Медея - Ли Литвиненко

Церус дернул плечами, словно стряхивал пыль.

– Нет.

– Жаль. У меня были. Всегда и много. Птицы! В каждой зале стояла клетка с канарейкой или поющим тенором. А в парадной гостиной жил большущий старый попугай. И много кошек. Дворовые, которых не пускали дальше кухни и породистые, что жили с нами, в доме. У меня была белая, пушистая как облако кошечка, Сефея, – вспоминая мягкий мех любимицы, Медея мечтательно прикрыла глаза. – И собаки. Папины, для охоты. Целая свора. Их держали в специальных вольерах позади конюшни, чтоб в доме не слышали их лай.

– У тебя было счастливое детство, – удовлетворенно кивнул Церус.

– Да. Детство полное любви и праздников. И денег, конечно. Состояние семьи позволяло выполнять любые прихоти. А твоё детство? Каким было оно?

Что-то подсказывало Медее, что жизнь Церуса была куда грустнее. Иначе он бы с радостью поделился с ней воспоминаниями. А получалось… Оборотень уходил от вопросов, как от вражеских стрел. Каждый раз, когда она пыталась выведать подробности, находились дела поважнее.

– Ну-у-у… детство так себе. Хорошо что оно быстро закончилось,– усмехнулся Цер. – Знаешь со всей этой заразой, с Красным мором, оборотни и вправду сдвинулись мозгами. Не мы. Мы то выросли зная, что всё уже кончено, а старшие… Они пытались спасти те крохи, что оставались у них. Боролись и проигрывали. Каждый раз.

Понимаешь, с тех пор как начались вспышки эпидемий, каждая самка стала как драгоценность. Очень редкая драгоценность. За них и за право продолжить род, сражались. А получив, оберегали и прятали. И от заразы, и от соперников.

Мы жили в крепости. Отец, мама, я – старший сын и мои братья. Не такой большой замок как у стаи Поющего неба. Нет. Тот был маленький и мрачный. Для меня он походил на тюрьму. Все скромно и строго, никаких излишеств. И постоянное напряжение. Настороженность, недоверие. И с деньгами…было туго. Остатки былого состояния. Он жил для неё, словно не замечая нас…

– Твой отец? – догадалась Медея.

– Да. Мама была для всех нас словно солнце. И мы, как другие планеты жили в ее лучах, вся жизнь вращалась вокруг неё. Знаешь, когда я подрос, был даже рад, что не встречу свою самку. Эта связь…

– Любовь?

– Любовь… Нет. Прости, но у оборотней это что-то большее, – Церус посмотрел на Медею. Подъехал близко и провел по щеке тыльной стороной ладони. – Это истинная половина тебя. Мы с тобой только начинаем чувствовать все это. И к тому же наша встреча…

– Не совсем обычная, – засмеялась девушка.

– Да. Даже для оборотней. Эта связь, она будет крепнуть. И если теряешь свою половину, это как смерть. Только часть тебя все еще ходит, а душу словно разорвали в клочья.

– Ты знаешь о чем говоришь, – догадалась Медея.

– Видел несколько раз. Это ужасно. Когда Гелиодор потерял Бёрк. Когда решил, что потерял её… Это было невыносимо. Но то была только слабая тень, что творилось с моим отцом.

– Твоя мама умерла от болезни?

– Да, как и многие самки оборотней. Она была в положении. Кто бы мог подумать? Родила трех парней, а когда Красный мор явился в наш дом, была беременна девочкой. Такая вот судьба.

– Была беременна… – Медея зажмурилась.

Она знала каково это, объятья Каройдомуса убивающие тебя и твоего ребенка.

– Если бы в её животе зародился мальчик, мама бы выжила. Но защищая двоих, регенерация оборотницы не справляется.

Отец чуть не сошел с ума у погребального костра. Так страшно выл. А мы были напуганы до мокрых штанов. Не до конца понимали происходящее. Всё случилось так быстро. Потом он вроде пришёл в себя. Необходимость. Ведь были мы. Трое. Вердер так совсем мелкий. Лет пять ему было…

Нам тоже её не хватало, но мы были детьми. Инстинкты выживания помогли освоится с болью. Потом пришли обычные потребности. Представляешь бродим по дому, жрать охота, а он лежал и просто смотрел в потолок.

– И кто вам помог?

– Я. В свои девять, я был довольно неплох в охоте. Потом стал выбираться подальше от дома, даже торговал убитой птицей в ближайшем городе. Мы бродили среди гномов как маленькие оборванцы.

– А другие оборотни?

– Там их не было. Говорю же все двуликие стали соперниками и найдя пару, отделялись, уходили подальше. Стаи разбились на отдельные семьи, все перессорились. Мы жили в своем доме-тюрьме, рядом с захудалым городишкой и не видели себе подобных. Может похожее происходило не везде, но там где обосновались наши предки, получалось так.

– Какой ужас, – Медея покачала головой.

Получалось что выживая, двуликие добровольно становились отшельниками. Как так можно? Она всегда была окружена подругами и не представляла жизнь в одиночестве. Даже в обиталище её поддерживали сестры.

– А потом?

– Он умер. Хотя мы кормили его и старались заботится, будто это он был малым ребенком. Но за год отец буквально высох. Походил на немую мумию, обтянутую посеревшей кожей. А потом он просто не проснулся.

– Мне очень жаль, – стараясь поддержать, Медея тронула руку Церуса. Их лошади выехали на ровную поляну и шли рядом.

– Не нужно… Та смерть была счастьем, избавлением от боли. Он улыбался. Представляешь? Он лежал на своей постели мертвый и улыбался. Словно там, на небесах, в чертогах луны, они снова встретились. Отец и мама…

– Наверное так и есть, – девушка задумчиво посмотрела на небо.

Богиня Луны. Медея теперь тоже должна ей покланяться? Ведь получается вторую суть подарила она. Нужно будет узнать поподробней про обычаи, приданья.

– А потом? Как вы жили потом?

– Пошли на поиски приключений, – усмехнулся Церус. – Было начало лета, прямо как сейчас, и весь мир был открыт для нас троих.

– Три ребенка, среди незнакомых народов. Звучит очень пугающе, – поджала губы Медея. —С вами могло случится что-то ужасное.

– Ужасное уже случилось к тому времени, мы потеряли своих родителей. И… Ну, мы были не простыми детьми, двуликий выводок. Поверь, такие могут за себя постоять.

– Верю, – усмехнулась Медея, вспоминая оскал Сфеноса. Еще будучи младенцем, он боролся за еду с завидным упорством.

– И в добавок мы были маленькой стаей. Командой слаженной жизнью. Так что… Все было не так плохо. Даже не пришлось воровать. Потом прибились к стае, что обосновалась в большом городе и остались с ними. Надолго.

– Но после все же пошли в наемники. Почему?

– Этот шлейф прошлого… Все новые замки оборотней, они пропитаны горем. Там тяжело находится, таким как я особенно. Постоянно помнишь, что последыш, что другой жизни не будет.

– Но она случилась, – Меди отпустила поводья и взяла