Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

Желтые, конечно. Каким им еще быть?

— Стой на месте, голубчик. — Я щелкнул курком. — У меня в барабане серебро. Дернешься — тут и ляжешь.

Не помогло.

Зря говорят, что от пули не убежишь — этот успел. «Кольт» громыхнул на весь этаж, в ушах зазвенело, однако силуэт впереди будто перетек в сторону черной кляксой, и выстрел ушел мимо, расколотив стекло в дальнем конце коридора. За дверью кто-то вскрикнул.

А дальше думать стало некогда.

Волколак вдруг оказался рядом — одним махом, словно и не было между нами почти двух десятков шагов. Револьвер вылетел из руки, упал, крутанулся по полу куда-то в темноту — я даже не услышал, куда лег.

Хорошо хоть плечо успел подставить, иначе бы половину физиономии сразу снесло — силища у волколака оказалась в натуральном смысле звериная. Да и сам он пострашнее того, с которым я сцепился во дворе на Большой Московской. Тяжелее, злее, и дрался с умом. По человечески пока, без когтей — только легче от этого не стало нисколько.

Я ударил коленом и тут же отступил, не давая сгрести себя в охапку. Меня еще на Гороховой учили, как драться в тесноте, если придется, так что отбиться вышло неплохо. А там я и вовсе полез вперед, выцеливая кулаком чужую голову. Висок, челюсть — тут главное в нужное место попасть, а там, глядишь, и волколак ляжет.

Вот только он ложиться не спешил. Отошел на пару шагов, встряхнулся — и зарычал так, что пол под ногами дрогнул. Одежда затрещала по швам, плечи раздались вширь, и под расползающейся тканью мелькнуло что-то изрядно похожее на шерсть. Лицо вытянулось вперед, а зубы блеснули уже длинные и белые, волчьи.

Вот ведь страхолюдина! Я бы испугался даже, пожалуй, только не до того оказалось.

Ладно бы только зубы. В волколаке и весу вдруг сделалось вдвое против прежнего — все десять пудов, если не больше. Навалился, прижал к стене так, что даже дышать выходило через раз — и махнул когтями по ребрам. До самого тела продрал, разом, будто никакой одежды на нем и вовсе не было.

Странно, но боли я, можно сказать, и не почувствовал. По боку тут же потекло, однако ноги держали, голова соображала, и руки ей подчинялись, как положено. Правой я уперся волколаку в грудь, а левой нащупал рукоять кинжала под полой. Рванул из ножен и резанул — без особой силы, наотмашь, сразу в брюхо попасть острием не вышло.

Но и того хватило. Волколак отшатнулся, вцепился лапой в бок, где ударил клинок, и из-под когтей проступило темное. И уж не знаю, как бы оно случилось дальше, но со стороны центрального корпуса вдруг послышались шаги. Тяжелые, быстрые, и много разом, будто не пара человек, а целая рота бежала.

Волколак тоже услышал. И, видимо, рассудил, что делать ему тут больше нечего. Развернулся, упал на четвереньки — и рванул к дальнему концу коридора, на ходу сбрасывая с нечеловеческого уже тела остатки одежды. К тому самому окну, где я высадил стекло пулей. Добежал в три прыжка, вышиб раму целиком и сиганул.

Прямо с третьего этажа. Нормальный человек от такого бы и насмерть мог разбиться — но этому разве чего сделается?

И не успел стихнуть звон стекла, как шаги раздались уже совсем рядом, и из-за угла появились две фигуры — одна огромная и угловатая, вторая поменьше. Полоцкий успел первым: махнул ко мне через половину коридора, одним прыжком, только шинель хлестнула за спиной, будто крылья.

Люди так не прыгают — видимо, и правда за мое здоровье беспокоился.

— Ты как, Петр Алексеевич⁈ Живой?

— Да вроде бы. Сюртук порвали только.

Я кое-как отлип от стены, засунул кинжал обратно в ножны и провел ладонью по боку. Пальцы тут же стали мокрые, однако боли почти не было, и до ноги не текло, хотя и должно бы — глубоко когти продрали. Не как на Сенатской, конечно, но сильно.

Шинель жалко. Всего за несколько дней — уже какая по счету.

— Хорошо, что вообще живой остался. — Полоцкий с шумом втянул носом воздух. — Знаешь, кто это был? Сам князь Долгоруков!

Ну вот теперь понятно. Откуда такая силища, и откуда весу в нем, как в ломовой лошади. Старший рода, не шушера подворотная. Я и с молодым волколаком еле справлялся, а тут князь пожаловал лично.

Только вот — зачем? Полез в казенное здание через запертую лестницу, еще и ночи не дождался. А ведь не княжеское это дело — шкурой рисковать. Для такого у него целая стая, десятки волков, любого отправь… Так нет ведь — сам пошел.

Додумать я не успел. Снова раздались шаги, и из темноты появились Ершов со сторожем — один с керосинкой, другой со связкой ключей. Остановились, огляделись по сторонам, но, судя по лицам, так и не сумели сообразить, что же такое здесь случилось и куда подевался тот, кто пустил мне кровь.

— Тебе бы в лазарет надо, Петр Алексеевич, — поморщился Полоцкий.

— Подождет лазарет.

Я шагнул вперед и на мгновение замер, пытаясь сообразить, что к чему. В глазах не потемнело — значит, жить буду. Сюртук прилип к ребрам, но кровь уже не текла. Видимо, повезло: рана оказалась не такой уж и глубокой, и ни до чего важного волчьи когти все-таки не достали.

— Скажите, Алексей Иванович, — Я подошел к двери, у которой увидел волколака, и обернулся, — Виктор Голованов тут жил? В этом дортуаре?

— Верно… — Ершов моргнул. — А вы-то откуда узнали, Петр Алексеевич?

Действительно — откуда? Всякая логика тут спотыкалась на обе ноги — слишком уж много в этом деле оказалось странностей и несостыковок. Сначала волки в подворотне, которые сами вроде как искали своего, теперь князь — подставляется, рискует. Наверняка ведь знал, что в училище конторские — у него нюх острый.

Но уж сюда он точно полез не случайно.

Я толкнул дверь и вошел.

Дортуар старших — длинный зал в два ряда кроватей. Тумбочки, табуреты, на стене — керосинка, единственная на всех. Горела она вполсилы, видимо, приглушили уже перед сном, но поначалу показалась чуть ли не люстрой — глаза успели привыкнуть к темноте коридора.

Воспитанники — человек двадцать, от гимназических лет до совсем взрослых — сбились в дальнем конце. Младшие испуганно выглядывали из-за спин старших, а те выстроились плечом к плечу, сжимая в руках зонты и трости — а