Балканы - Даниил Сергеевич Калинин

Прыжок! Я ныряю вниз одновременно со звуком выстрела — и чуть опоздавшая пуля рвет китель на предплечье, лишь болезненно царапнув кожу. Фриц попытался развернуть винтарь — но я успеваю вцепиться в ствол «Маузера» обеими руками, отводя его в сторону… И тотчас вгоняю носок правой ноги в живот золдата, скрючившегося от боли!

Метил, честно сказать, в пах — но удар прошел чуть выше…

Хватка моего противника мгновенно ослабла — и я вырвал винтарь из его рук… Чтобы тотчас полететь наземь! Отчаявшийся немец решился драться за свою жизнь до конца — и буквально прыгнул мне в ноги, сшибив немалым весом тренированного и хорошо откормленного тела… Да еще и в прыжке.

— Швайне!!!

Рыча от ярости, зольдат вцепился крепкими пальцами в мое горло; отчаяние и боль придает фрицу сил — к тому же он выше и тяжелее меня! И быть может, даже сильнее… А между тем, стальной захват на собственном горле породил во мне настоящую панику: дыхание перехватило, пульс участился до предела, а воля дала слабину.

Он же сейчас меня убьет… Раздавит горло — как Малышев смял гортань японского офицера!

Эта мысль загнанным зайцем заметалась в голове, пока я пытался разжать пальцы врага на собственной шее; тщетно! Однако же тут из раззявленной пасти фрица вдруг потянулась вниз тонкая струйка слюней… Не к месту я отметил пучок коротких усов над верхней губой оскалившегося зольдата — и выбритый до синевы подбородок; когда же вонючая гнильем слюна коснулась моего носа, во мне все просто закипело!

— Тварь…

Наложив ладонь левой на левую же кисть противника, я начал выворачивать ее со стороны мизинца — одновременно с тем выламывая сам палец; хватка врага немного ослабла, и я смог скрутиться чуть вправо… Чтобы коротко и резко ударить предплечьем в локтевой сустав фрица!

— А-а-а-а!

В более «мягком» варианте я знал этот прием, как освобождение от захвата с последующим заломом руки нападавшего — но сейчас просто выбил его сустав. Вопя от боли, зольдат свалился с меня — в то время как сам я рефлекторно схватился за рукоять шашки… Раньше мне совершенно точно не доводилось владеть клинковым оружием. И более того — впервые взяв в руки уставную офицерскую шашку (ту, что с защитной гардой), я не почуял никакого «узнавания», никакой физической памяти своего предка.

Может быть, он также не особо владел ей?

Сейчас, однако, я наконец-то вспомнил про клинок. Но, уже вскинув его для удара, тотчас потерял равновесие — немец, совершенно отчаянно дергая ногами, все же попал по моей голени…

Очень больно, кстати, попал!

Я упал на колени — и явственно рычащий фриц вцепился в клинок открытой ладонью; крупный и крепкий зольдат словно не замечает, что по лезвию побежала его собственная кровь… И он ведь вполне успешно пытается вырвать шашку из моих рук!

Ну нет — не на того напал…

— Жри!

Навалившись левой рукой на незаточенный обух — у самой вершины клинка — я даванул на него всем весом, провалив защиту противника. И шашка неожиданно резко пошла вниз — пробороздив острием горло фрица… Враг захрипел и выгнулся, схватившись здоровой рукой за распоротое горло — но тут сзади вдруг послышались чьи-то тяжелые, приближающиеся ко мне шаги.

И явно спертое, шумное дыхание…

Страх опалил спину, заставив меня действовать рефлекторно — и резво развернувшись, я размашисто рубанул по стволу нацеленной в спину винтовки! А ведь еще чуть-чуть, и длинный ножевой штык «Маузера» пропорол бы ее, погрузившись в мою плоть на всю глубину… Однако мне удалось парировать вражеский выпад вправо. И тут же, вспомнив Мышева, я коротко, но с силой уколол в ответ — целя в живот набежавшего сзади противника.

Интересно только, почему он не стрелял? Заел затвор, или кончились патроны в магазине — а перезаряжаться было бы чересчур долго?

Так или иначе, острие практически прямой шашки неожиданно легко вошло в чужую плоть; кровь обильно побежала по лезвию — а озлобленное выражение лица немца вдруг сменилось удивленным, и даже обескураженным выражением.

А затем в его глазах заплясали страх и паника…

Немец вдруг зачем-то потянул ко мне пальцы — то ли в тщетной попытке дотянуться до моего горла (уже пробовали!), то ли в отчаянной попытке попросить помощи… Спасти его драгоценную арийскую жизнь⁈

Ну уж нет…

— А-а-а!

Вскочив с ног, я плечом врезался в зольдата — сбивая его с ног и освобождая клинок; жалости к врагу нет на грамм! Особенно, с учетом послезнания о Великой Отечественной… Поднявшись над окопом, я пытаюсь понять, как протекает бой — но на месте недавней схватке вижу лишь с десяток немецких тел, вперемешку с тремя нашими бойцами. Впрочем один из них — тот самый парень, кому в челюсть прилетел приклад «Маузера» — пытается приподняться… Вроде как приходит в себя.

В то время как остальные солдаты Малышева пробежали еще несколько метров — и ворвались в траншеи уже впереди меня. По крайней мере, с той стороны действительно раздаются выстрелы и крики дерущихся…

А затем земля под ногами вновь дрогнула от мощного толчка; свиста снаряда я даже не услышал. Что, впрочем, и неудивительно, учитывая «вату» в ушах… Между тем, пристрелочный фугас лег неподалеку от батареи штабс-капитана — немцы все-таки решились заткнуть столь результативно бьющих шрапнелью пушкарей. Последние, впрочем, довольно быстро ответили — но тут на их позицию обрушился целый град осколочных гранат гаубичного калибра!

Ох, чую, это будет очень долгий день…

С этой мыслью я кое-как засунул шашку в ножны — и потянул за ремешок револьвера, пристегнутого к кобуре; «Наган», слава Богу, не оторвался от шнурка во время схватки. И теперь, сдвинув защелку барабана, я наконец-то начал выбивать шомполом одну за другой стрелянные гильзы…

Да, нутром чую — этот день я запомню надолго.

Глава 17

… — Гремят, слышишь? Калибр шесть дюймов, не меньше… Это, выходит, 6-й мортирно-артиллерийский дивизион в дело вступил — Благовещенский отправил в бой резерв Нечволодова! У станции, похоже, германцев перехватили. Как же ее…

Бредущий рядом со мной Самойлов наморщил перепачканный грязью лоб — но складки кожи тотчас разгладились, а глаза капитана зажглись на миг радостными огоньками, различимыми даже в густеющих сумерках:

— Ротфлис! Станция Ротфлис!

Впрочем, мгновение радости от догадки было совершенно кратким; уставший, смертельно осунувшийся командир роты вновь ссутулился — и тяжко вздохнул, шагнув вперед… И куда делся гладко выбритый франт