Развод в 46. В его компании меня не существует - Виолетта Весна

— То есть он уменьшил стоимость компании нашими общими деньгами, которые теперь должна ему компания? — спросила я.

— Пока описал движение. В разделе нам нужно считать и долю, и право требования, иначе получим двойную потерю или двойной учет. Сергей утверждает, что деньги были его личными накоплениями. Банковская выписка показывает общий счет, но мы проверяем источник поступления до перевода.

Второй операцией была продажа погрузчика связанному арендодателю с обратной арендой. Цена выглядела ниже рыночного диапазона, зато компания получила деньги в августе и продолжила использовать технику. Эксперт запросил договор, отчет о состоянии погрузчика и сведения о связи владельцев.

— Если цена была занижена, оценка вырастет? — спросила я.

— Может. Или выяснится, что техника требовала ремонта, а сделка была обоснованной. Пока нет ответа.

Кроме доли, оценили квартиру в пятнадцать миллионов двести тысяч и другое имущество в три миллиона шестьсот тысяч: дачу под Бором, остатки на счетах, заемное требование и несколько вкладов. Именно эта математика впервые позволяла увидеть весь раздел, а не спор о том, кому принадлежит компания.

Общая стоимость составляла сорок три миллиона шестьсот тысяч. Половина — двадцать один миллион восемьсот тысяч. Если квартира оставалась мне, до равной доли не хватало шести миллионов шестисот тысяч. Миллион восемьсот из этой суммы приходился на мою половину другого имущества, а остаток компенсации составлял четыре миллиона восемьсот тысяч. Компания сохранялась за Сергеем, а он передавал имущество и выплачивал компенсацию.

— У него нет четырех миллионов восьмисот тысяч свободными деньгами, — сказала Марина. — По отчетности есть кассовый разрыв, просроченной зарплаты пока нет, но январские платежи плотные. Требовать всю сумму немедленно можно. Получить без продажи активов — вряд ли.

— Если продаст активы, стоимость бизнеса упадет.

— Именно. Поэтому мировое соглашение должно быть не максимальным на бумаге, а обеспеченным и исполнимым.

В тот же день Корнев прислал предложение Сергея. Квартира оставалась мне, из другого имущества я получала один миллион двести тысяч, компенсация за долю составляла два миллиона. Взамен я снимала обеспечительную меру и помогала подготовить встречу с банком по реструктуризации кредитной линии.

— Он снова предлагает работу внутри раздела, — сказала я.

— Да. На этот раз письменно и осторожнее. Ты должна «предоставить пояснения о сложившейся практике работы с поставщиками и подтвердить устойчивость операционной модели».

— Подтвердить банку то, чего я не знаю после августа.

— Именно.

Я попросила Марину ответить, что не буду участвовать в банковской встрече как неформальный сотрудник или гарант устойчивости. Но готова через представителей рассмотреть прозрачный план, если банк, компания и стороны имущественного спора определят роли письменно.

— У тебя есть встречное предложение? — спросила она.

— Есть структура. Зарплаты, налоги и обязательные платежи идут первыми. Заем Сергея на два миллиона не возвращается до стабилизации линии. Компенсация мне выплачивается не из оборотных средств одной суммой, а по графику с обеспечением. Продажа техники — только по рыночной оценке и без связанных покупателей. Я не подтверждаю прошлую модель и не веду переговоры от имени компании.

— Сумма?

— Пока расчетная половина — шесть миллионов шестьсот тысяч помимо квартиры. Но готова обсуждать структуру после пояснений оценщика.

Марина записала пункты.

— Это похоже на работу, за которую Сергей просил заплатить тебе после результата.

— Разница в том, что сейчас я формулирую условия собственного соглашения, а не спасаю его поставку.

— И все равно отдаешь профессиональную идею бесплатно.

— Она защищает мою компенсацию. Здесь я работаю на себя.

Ответ через Корнева пришел вечером. Сергей согласился на общую встречу в банке при участии представителей. Не согласился с суммой и приоритетом моего требования, но готов был обсуждать отсрочку возврата займа и обеспечение.

Двадцать шестого января мы встретились в переговорной банка. Со стороны «Северного контура» пришли Сергей, Кира, бухгалтер и Корнев. Со мной была Марина. Банк представляли руководитель отдела реструктуризации и кредитный аналитик.

Я не сидела рядом с Сергеем. Между нами лежал распечатанный план платежей.

Руководитель отдела объяснил: банк не собирается останавливать линию из-за семейного спора, но требует прозрачной структуры владения, запрета на вывод обеспеченных активов и обновленного денежного потока. Ограничение доли само по себе не запрещало финансирование. Проблемой была попытка изменить состав участников без согласования и неполные данные по связанным операциям.

Сергей посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Для продления линии нужен ответственный за план восстановления, — продолжил банкир. — Сергей Павлович остается директором. Коммерческий блок предлагается закрепить за Кирой Олеговной с расширенными полномочиями и персональными показателями. В проекте также есть ее вхождение в капитал после снятия ограничения.

Кира открыла папку.

— Я не согласна входить в капитал до завершения оценки и принимать ответственность за данные периода, когда не имела полномочий, — сказала она. — Письменно уведомила компанию вчера.

Сергей повернулся к ней.

— Мы обсуждали временную схему.

— Обсуждали вариант. Согласия я не давала.

— Ты семь месяцев готовила коммерческое направление.

— И отвечу за свои договоры. Не за акты прошлой датой, заем участника и продажу техники до моего назначения.

Корнев попросил сделать перерыв, но Кира продолжила:

— Я передаю