Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

на «Интрепиде». Это такой начальник, который сам больше не летает, а только всем запрещает. Живёт по уставу, как папа. А младший играет в лакросс в Принстоне.

— Здоров?

— Раз играет в лакросс, наверное, здоров.

— А вы сами? Корь, скарлатина, дифтерит? Переломы были?

Вот странно. С чего это она так краснеет и отвечает на этом допросе? Что за магия у дядюшки, что он эту бестию буквально усмирил?

— Корь в пять лет, — сказала она. — В двенадцать сломала руку. Упала с лошади.

— Какую руку?

— Левую.

— Срослась хорошо? Покажите, пожалуйста.

И она показала! Закатала рукав и повертела перед дядей кистью, а дядя взял её за запястье двумя пальцами, согнул, разогнул и остался доволен.

— Зрение?

— Хорошее.

— Насколько хорошее?

— Доктор Уилсон, я гоняюсь. Плохого у меня быть не может.

— Логично. А зубы у вас все свои?

Я ел и смотрел. С таким лицом дядя обычно рассказывает про своих термитов, люди обычно куда как менее интересны. Зачем ему всё это, я не понимал, и мне самому стало интересно, до чего он дойдёт. Ребекка открыла рот, чтобы ответить про зубы, но тут в дверях появилась Марта с очередным блюдом. На сей раз совершенно шикарнейшим карпом в сметане, под который шёл гарнир в виде варёной картошки с маслом и петрушкой.

Половина моих соседей, всякие пятидесятники и прочие методисты с евангелистами, считают эту рыбу полнейшим мусором. Ну а для второй, это та, которая «мазл тов», «гои» и «шмук», напротив, карп — супертрадиционная рыба. Так что как раз на еврейском рынке Марта и берёт эту шикарную рыбу.

— Доктор Уилсон, — сказала Марта, — вы совсем нашу гостью утомили. Дайте ей поесть, остынет же всё.

Дядя моргнул, посмотрел на Марту, на Ребекку, на свою тарелку, где с начала разговора ничего не убавилось.

— Да, конечно. Простите старика, мисс Моррисон. Профессиональное.

Марта поставила блюдо, выбрала Ребекке кусок, не спрашивая, и, уходя, придержала дверь, чтобы не хлопнула. На кухне она потом загремела посудой и что-то запела себе под нос.

Ребекка до конца ужина ела молча и на меня не смотрела.

— А чего это ты даже ни разу не съязвила на его допросе? — спросил я, когда мы поднимались по лестнице. — Со мной ты обычно намного… живее. И даже здесь успела вставить шпильку в мой адрес, а дяде ничего.

— Я… — Она осеклась. — Я не знаю. Как будто… Ой, да пошёл ты, Уилсон! Где тут у тебя ванная?

В спальне она огляделась.

— У тебя скромная спальня, — сказала она. — Я ожидала большего.

— Чего именно? Золотой унитаз в мастер-бедрум и потолок из слоновой кости? Мне главное, что кровать большая и удобная.

— Ну, это мы сейчас проверим…

* * *

Ребекка уснула сразу, на животе, поперёк кровати, и одеяла, оба два, захватила себе. Я полежал, послушал, как она дышит, потом нашарил на стуле брюки, в кармане пиджака сигареты и тихо вышел в коридор.

Дядя стоял в коридоре, шагах в трёх от моей двери, в халате и шлёпанцах.

— Дядюшка, это что за новости? Ты что, подслушивал?

— Что? Нет, конечно! — Он запахнул халат поплотнее. — Да у нас такие толстые стены, и ты такую отделку сделал, что будь с тобой пять таких Ребекк, всё равно ничего не слышно. Я стоял и ждал тебя! Чтобы поговорить!

— Интересные у тебя мысли.

Дядя открыл рот, закрыл, махнул рукой и пошёл за мной.

Курительная у меня в конце второго этажа. Я курю, а запах прокуренного помещения терпеть не могу.

Так что, как и в офисе в Бруклине, да и здесь, в Миддлтауне, тоже, дома у меня избыточная по представлениям местных вентиляция и кондиционер «Кэрриер» за 820 долларов, спецзаказ, «исключительно для вас, мистер Уилсон».

Я включил кондей, он тут же загудел. Сел в кресло и закурил. Дядя налил нам выпить и плюхнулся в соседнее.

— Она нам подходит! — с ходу начал он.

— Нам?

— Да. Нам, Уилсонам! Я не хочу, чтобы фамилия прервалась!

— Может, тогда сам займёшься её продолжением? У тебя и кандидатура вроде есть.

— А может, и займусь! — Он даже привстал в кресле. — Но ставка на тебя, на моего непутёвого, но очень умного и, самое главное, экстерьерно и физически правильного Уилсона. Вот твою породу нам надо продолжать, твою. И она нам подходит.

— Дядя, вот прямо даже так? Слышала бы тебя Марта. Без кольца, без фаты и платья, сразу плодитесь и размножайтесь? Заселяйте Уилсонами землю?

— А что? Конечно, так. Только под венец её, конечно, вести надо не слишком поздно, не нужно, чтобы над новым поколением Уилсонов висело клеймо зачатых до брака. И смотри. — Он загнул палец. — Рост пять футов семь дюймов, я прикинул, пока она стояла у буфета. Для женщины отлично, дети будут рослые. Кость крепкая, запястье ты сам видел, перелом сросся без смещения, значит, заживает быстро и с кальцием у неё порядок. Таз широкий. Бёдра правильной формы. Культурно и исторически одобряемой.

— Дядя!

— Что «дядя»? Таз широкий, для родов это первое дело. Грудь…

— Дядя!

— Фрэнки, я биолог. Грудь хорошая: и размер, и, очевидно, форма, эстетически это много даёт твоим потенциальным дочерям. Плюс естественное вскармливание при таких данных будет максимально эффективным. Зубы свои, я видел. Зрение отличное, она сама сказала, а врать ей тут незачем. Дед в восемьдесят один водит машину и стреляет уток, бабка жива — это долголетие по обеим линиям. Язва у отца не в счёт, это образ жизни, а не порода.

— А рыжина? Твои будущие Уилсоны будут рыжие. Ни ты, ни отец такими не были.

— Рыжина рецессивна. — Вопросу он даже обрадовался. — Дети будут твоей масти, а вот внуки как карта ляжет. Может, и рыжие. Я бы не возражал. Тут как раз разнообразие не повредит.

— Ты сейчас разговариваешь, как тот… ну как его там… Гальтон!

— А что Гальтон? Гальтон, между прочим, был умнейший человек. Двоюродный брат Дарвина. — Дядя выпрямился в кресле и загнул следующий палец. — И темперамент. Ты заметил, какой у неё темперамент? За столом краснела, но ни разу не сдалась, на все вопросы ответила. Нервная система отличная. Такие самки…

— Дядя, какие самки!

— Я биолог! Мы самцы, а они самки! Биология! Биология! — Тут он чуть снизил тон и продолжил: — Но если тебе угодно, то пожалуйста. Такие женщины рожают легко и детей выкармливают как следует. Она, конечно, взбалмошная девица, это видно. Но ничего, с твоими деньгами у наследников будут самые лучшие воспитатели и наставники, которых я