О моем перерождении в сына крестьянского 3 - Анатолий Михайлович Нейтак

— чёрта с два сможешь нормально кастовать. Ну, что-то совсем простенькое, доведённое до рефлекса, вроде Мистического Заряда — туда-сюда. А вот довольно тонкую и чувствительную к помехам вязь иллюзий — фигушки.

Впрочем, можно и нужно рассматривать ось для медитаций как тренажёр. Потому что если уж ты что-то сможешь колдануть рядом с ней, то в нормальном ровном фоне это и подавно не составит труда.

Кроме того, неестественный аппетит моей боевой подруги около оси стихает. Не полностью, но там она, по крайней мере, может нормально выспаться, не подскакивая посреди ночи (минимум дважды!) для ночного дожора. И это очень, прям очень-очень хорошо!

…вернувшись с празднования часа за полтора до полуночи, мы с Лейтой первым делом обменялись взглядами. И шепотками:

— Где они?

— Наверху. Третий этаж, спят или, по крайней мере, лежат.

— Значит, не помешают.

— Угу, можно пошалить. А…

Ровнёхонько в этот момент у меня под левой рукой противно загудело. Личный терминал! Сигнал от кого-то из моей учебной группы, я сам настраивал уровень тревоги, и этот — средний!

— Чёрт.

— Иди уж.

— Но…

— Иди, — вздохнула Лейта. Я отпустил её и тоже вздохнул. И вылетел наружу, буквально.

'Ну, обломщики юные, если это был ложный вызов — я вам задам! Я вам покажу, что такое злой староста в деле наведения порядка!

А если вызов не ложный, то у меня как раз то самое настроение, когда жвачка кончилась'.

О моем перерождении в сына крестьянского 21

Этап дв адцать первый

Как я очень быстро обнаружил, учёба в БИУМ выстроена не для галочки и не для оценок. «Такой-то группе такой-то курс лекций благополучно начитан, а дальше не наше дело» — ни о чём подобном даже речи не шло. Каждый, буквально каждый преподаватель старался не просто изложить материал, не просто желал добиться от учащихся знания таких-то моментов по списку, достигаемого банальной зубрёжкой. Нет! Преподаватели очень старались добиться понимания своего предмета. Причём от каждого.

Хотя бы в минимальном объёме, но чем полнее, тем лучше.

Ну, с общим теормагом (ОТМ) и рунной идеографикой (риндом) понятно: университет обучает и выпускает магов, а для них это — примерно как для бухгалтера арифметика или для инженера сопромат. Основы основ, фундамент, без которого всё остальное осыплется.

Но ведь даже факультативы велись так, словно я вдруг в идеальный мир попал!

Очень показательным в этом смысле выдалось вводное занятие по КИЛ. Вела его моложавая, но уже видно, что находящаяся в неудержимом переходе от второй к третьей свежести дама весьма строгого обличья. Этакая Минерва Макгонагалл, только без очков и волшебной палочки. Самым ярким пятном в её внешности были насыщенно-алые волосы, не иначе как регулярно подкрашиваемые порошком хыстама. Аудитория на несколько сотен студентов, забитая почти до отказа, при её появлении затихла моментально, как затихают на ветках голуби, заметившие в вышине тень сокола-сапсана.

— Полагаю, — не слишком громко, но предельно чётко заговорила аловолосая, выйдя вперёд, ближе к первому ряду, — многие из вас задаются вопросом, почему классическая имперская литература входит в список обязательных предметов. Это естественно и потому неизбежно. Пытливый ум настоящего мага не избегает вопросов, но стремится ставить их, а затем находить ответы. Я преподаю здесь, в этих стенах, уже более века, причём именно КИЛ и именно у первогодок. Я слышала очень много догадок о том, для чего нужен мой предмет. Разброс, надо заметить, необычайно широк: от ленивой отмашки «такова традиция» и до не такого уж глупого, как может показаться, «это просто часть имперской пропаганды».

Пауза. Аудитория безмолвствует.

— Отойдём немного от темы и посмотрим на предмет с подобающей дистанции. Может ли кто-то из вас ответить на вопрос о том, что такое не классическая имперская, а художественная литература вообще? Так, я вижу несколько желающих. Давайте начнём с вас, юноша.

— …

— Понятно. На будущее: не стесняйтесь во время ответа усиливать голос чарами. Итак, первый наш ответ: художественная литература, для краткости худлит, есть сумма поэзии и прозы. Попытка неплоха, структурно литературные тексты действительно делятся на прозу и поэзию, а также смешанные типы. Но у вас наверняка найдутся и другие ответы. Так, попробуйте вы.

— Художественная литература содержит вымысел!

— Спасибо, прекрасный ответ. Правда, необходимо уточнение: не всякий вымысел, а только лишь художественный. Далеко не любое вранье, знаете ли, достойно зваться искусством!

Многие студенты открыто засмеялись, а кто не засмеялся, тот улыбнулся. Аловолосая тоже немного поулыбалась, но вскоре, когда аудитория затихла, продолжила:

— У определения «художественная литература содержит художественный вымысел» есть очевидный изъян. Мы определяем художественность одного явления через художественность другого явления. Что в некотором роде тавтологично, как заявление: «Чары — это магия». Да, со сказанным не поспоришь, но и прийти к сути таким путём проблематично. Что ж, попытка номер три, предоставим голос юной госпоже. Да-да, именно вам. Каков ваш ответ?

— Литература использует как художественное средство сугубо разумную речь, язык. Остальные средства, такие как музыка, иллюзии или чары, для литературы вспомогательны.

— Замечательный ответ, весьма точный. Да, литература и язык подобны в некотором роде рыбе и воде. Не всё, что живёт в воде, является рыбой, как не являются ею кораллы, морские моллюски или те же водоросли; но почти всякая рыба — житель вод и вне её гибнет.

Почти без паузы преподавательница продекламировала, выдавая огромный опыт чтения вслух:

Что выбито на камне — преходяще:

Вплавь в стену, и раскрошится стена,

Коль в море брошен — канет быстро на

Дно.

Не всё, что было, есть и в настоящем.

Но

На сердце выбитое нас волнует вновь;

Лишь так и проявляется любовь.

— Не самый удачный перевод с зантэрэ, — добавила она, — хотя лучшего пока не сделали. Буквально в оригинале двустишие-замок звучит так: «Оставившее след на сердце благодаря любви звучит снова и снова». Да, перевод не вполне точен. И всё же в этих восьми строках отражено одно из главных свойств художественной литературы: созданная во времени, она существует в вечности. Отпечатанное на бумаге или высеченное в камне не столь уж значимо; только слова, оставившие след на сердце, только вымысел, который мы впустили в разум и душу — только они переживут эпохи. Слово сиюминутное опадёт прахом, будет смыто и рассеяно. Забудется. Слово гениальное, став частью жизни, закрепится и выживет…

Секунды абсолютной тишины.

— История, — продолжила аловолосая, — даёт изучающему её примеры того, как разумные некогда действовали в обстоятельствах, которые уже никогда не повторятся в точности. В некотором роде история даёт ответы сколь точные,