Одиночество смелых - Роберто Савьяно

на дискотеках, в кафешках, в бильярдных залах, Лилло завел информаторов среди проституток, букмекеров, даже на овощных рынках. Лилло пал 14 ноября от рук наемных убийц на виа Нотарбартоло – на той самой улице, где живет Джованни. Лилло убили перед баром «Коллика», пять раз выстрелив ему в голову. Ему было двадцать семь лет.

Опустив взгляд, Нинни смотрит на колени. Джованни жалеет, что упомянул погибшего молодого коллегу. Рана еще слишком свежа. Но ведь на самом деле она никогда не затянется, как и рана, оставленная смертью Рокко. Могилы друзей и коллег Нинни и Джованни могли бы составить маленькое личное кладбище.

Отчет «Греко Микеле + 161» – это энциклопедия сицилийской мафии, и не только. Там есть все: схема связей мафиозных семей из Палермо, восхождение корлеонцев во время мафиозной войны, начатой два года назад, убийства, союзы.

В этом досье, о существовании которого мафиози благодаря слухам из суда уже в курсе, впервые появляется фигура Микеле Греко, «папы», – ось, вокруг которой вращаются все мафиозные группировки. Упомянуты имена Лиджо, Риины и Провенцано. А самое главное, отчет Кассары и Дзуккетто, над которым Рокко Кинничи работал перед гибелью, рисует совершенно непривычную картину, подтверждающую то, на чем настаивал Кинничи: мафия – это не куча разрозненных ячеек, она имеет четкую структуру. Факты и события, определяющие ее развитие, не случайны. У мафии есть план, есть руководство. И конкретные цели.

– Даже не знаю, что сказать. – Нинни хлопает себя ладонями по ляжкам. – Мы с каких пор к этому готовимся?

– С незапамятных. Ты правильно это назвал – эстафета.

– С незапамятных. Вот именно. Я только боюсь, вдруг что-то сорвется.

– А я полон оптимизма. Все эстафеты рано или поздно заканчиваются.

– Ну да. Посмотрим, чем наша закончится.

– Ну… Не попробуем – не узнаем.

– Тогда давай вынесем эту дверь.

– Давай вынесем эту дверь.

Джованни поднимает телефонную трубку и набирает номер.

25. Дон Мазино

Сан-Паулу, Бразилия, 1983 год

Дон Мазино Бушетта чувствует себя подлецом, ведь он здесь, а Коротышка там оставляет за собой след из покойников – со вспоротым горлом, растворенных в кислоте, сожженных заживо, – и зовут этих покойников Индзерилло, Бонтате и даже Бушетта, как и его самого. Он чувствует себя подлецом, но его-то подлая жопа устроилась в шезлонге, а ноги задраны на решетку балкона, с которого открывается панорамный вид на Сан-Паулу.

Он никогда бы этого не признал, но если ты младший из семнадцати детей, то к смерти других почти привыкаешь. Смерть уже кажется чуть более приемлемой. Всего чуть-чуть, но этого хватает, чтобы собрать чемоданы, помолиться святой Розалии за тех, кто достаточно смел или достаточно глуп, чтобы пойти против Коротышки, и исчезнуть.

Он посмотрел ему в глаза, этому «дяде» Тото. И понял, что не стоит даже пытаться укрыться в бронированном автомобиле, держа наготове пистолет, скрыться на дальней ферме, уехать в другой город. Это все бесполезно.

Может быть, если фамилия у тебя не Индзерилло, Конторно, Бонтате или Бушетта, ты можешь поклясться ему в вечной преданности и понадеяться, что он не разглядит в твоих глазах чего-то, что ему не нравится или вызывает странные ассоциации, что он никогда не пригласит тебя на свою виллу попробовать пасту с сардинами и аранчини, чтобы потом задушить тебя голыми руками. Но если фамилия у тебя неправильная, вариантов нет.

Коротышка приказал убить их всех, до двадцатого колена, потому что «даже семени их не должно остаться». Он хочет забрать себе все, любой ценой и без компромиссов. А семени под маркой Бушетта немало. Так что Томмазо, младший из семнадцати детей, только принял необходимые меры, чтобы на улице Палермо не нашли очередной труп, изуродованный пулями. Его труп. Не больше и не меньше. Пока его детей похищают, пытают, убивают, сжигают; пока его зятя Джузеппе расстреливают в пиццерии вместе с кузенами Антонио и Орацио, пока приспешники Коротышки убивают его брата Винченцо и племянника Бенни, он, Роберто, – или лучше сказать, Паоло Роберто Феличи, – он в паузе между приемами потягивает кайпиринью в своем доме в Сан-Паулу вместе с третьей женой, Кристиной Де Алмейда Гимарайнш, и тремя детьми. Его окружают политики и бизнесмены, он рулит капиталами и огромными партиями наркотиков.

Шестнадцать его родственников пали под ударами Тото Риины. Шестнадцать. Но он еще жив.

Мазино уверен: если бы Коротышка хоть смутно догадывался, где он находится, на улицах Сан-Паулу появились бы танки и солдаты с базуками. Никто не смог бы его защитить. Но Коротышка не знает, где он. А братья Сальво не оставляют усилий вернуть его в Палермо.

– Meu amor…[48]

Кристина так его зовет каждый раз, когда подходит со спины, как сейчас. Маленькая предосторожность, которую он попросил ее предпринимать. Время в Сан-Паулу течет плавно, дни такие прекрасные, что можно и захмелеть, а человек во хмелю – человек рассеянный. Кристина кладет ему руку на плечо и тоже любуется видом. Томмазо гладит руку третьей жены, потом сжимает ее.

– Завтра папа устраивает вечеринку.

– Опять?

– Маленькую-маленькую, – улыбается она, соединив большой и указательный палец, – для близкого круга.

Улыбка Кристины хорошо бы смотрелась на обложке «Вог». Черты у нее изящные, как у куколки. Только выражение лица иногда напоминает о других, более суровых широтах: когда ее никто – или почти никто – не видит, губы у нее сжимаются и лицо делается строгим, как у жительницы Северной Европы. Но сейчас эти губы на вид сладкие, как шоколадная конфета.

Отец Кристины – адвокат, однако не какой-нибудь заштатный. Работает только с крупными шишками. А значит, не просто получает щедрые гонорары, но и пользуется их уважением. Они с Томмазо курсируют из одной гостиной в другую – когда сами не устраивают ужины и фуршеты на террасе, – и это, особенно вначале, было на руку дону Мазино. Столько желающих вложить средства и получить взамен кусок торта. Эти люди, возможно, в жизни не видели ни грамма порошка, но тот, у кого есть деньги, может перевозить порошок из одного конца света в другой, прекрасно на этом зарабатывая. Они самые настоящие акционеры, всегда при галстуке, иногда даже при галстуке-бабочке.

– Что тебя тревожит? – Кристина притворяется, что оглядывается, потом улыбается. Поблизости никого.

– Меня? Меня ничего не тревожит. – Мазино взмахом руки отметает вопрос жены: что за глупости.

– И все же, – настаивает жена. Она гладит его по волосам и, наклонив голову, прижимается щекой к его густым волосам цвета воронова крыла.

– А Лео где?

– Не уходи от темы. Лео лежит, я спросила его,