Мой удивительный мир - Виктор Степанович Гребенников

буреть. Наверное, все же погибнут нежные растения, уроженцы далекого юга… Однако на вершинах ростков появились пучки сочных хвоинок, не таких, как первые широкие листочки, а голубовато-сизых, узких. Пучочки эти стали разворачиваться, и вот уже крохотные деревца растут под стаканом!

Не без опаски убрал я стакан: в комнате сухо, чего доброго погибнут! Однако деревца «болели» недолго и почти незаметно. Тогда я рассадил их в отдельные газоны, с великой предосторожностью разделив комок земли на три части, чтоб не повредить корней. Эту процедуру мои уже крепенькие питомцы перенесли совсем безболезненно.

…Сейчас, когда я пишу эти строки, по ту сторону оконных стекол, разрисованных ледяными узорами, зима — уже третья в жизни трех моих кипарисят. Они поднялись над землей на добрых полметра на прямых красновато-коричневых стволиках; сизо-зеленые лапчатые веточки их «крон» упруго смотрят вверх, а на концах их разворачиваются и все растут да растут кисточки молодых хвоинок; снизу хвоинок, если приглядеться, висят маленькие хрустально-прозрачные шарики смолы — признак здоровья и благоденствия растений.

Да и по всему сейчас видно: много лет расти-зеленеть в нашей новосибирской квартире островерхим южным деревцам, оказавшимся такими жизнестойкими. Ведь несмотря на то, что северные зимние дни, казалось бы, губительно коротки, и этот недолгий свет из окна падает на них лишь с одной стороны, — три маленьких деревца, как и подобает кипарисам, смотрят вершинками точнехонько в невидимый с подоконника зенит.

И еще три точно таких же удивительных деревца отразились в оконном стекле, за которым морозно гудят провода да искрится январская долгая ночь…

МОИ ЗЕЛЕНЫЕ ДРУЗЬЯ

«Жизнь удлиняется потому, что люди видят зелень». Эта цитата дословно выписана мною из статьи доктора биологических наук Н. Ф. Реймерса «Экология человека: основные проблемы». В статье рассказано, что проводились математические исследования материалов, полученных в 68 городах Московской области, и выявилась четкая связь между продолжительностью жизни людей и числом квадратных метров зеленых насаждений на одного жителя. Общеизвестно положительное влияние городской зелени как поглотителя шума и пыли и как источника кислорода; в статье же рассматривается информативная сторона явления, попросту говоря, зрелища. Ведь на долю зрительных воздействий природы на человека, пишет ученый, приходится 87 % от всех его ощущений. Отсюда и вывод (сформулированный им пока как предположение), который я вынес в начало этой главы.

Потому что целиком и полностью согласен с Николаем Федоровичем. И еще, на основании собственных ощущений и настроений, добавил бы к этому: зелень желательна по возможности разнообразная, и чтобы она была перед глазами круглый год не менее нескольких часов в сутки.

Художники и психологи, правда, советуют применять больше искусственного зеленого цвета в быту и на производстве — для обоев, окраски оборудования, полов, даже мебели. С этим невозможно не согласиться: глаза людей за очень еще исторически короткий промежуток времени не успели перестроиться, приспособиться к городскому и техногенному ландшафту и упорно, как у наших далеких и близких предков, просят зеленого цвета — основного цвета природы, среди которой человек и стал собственно человеком.

Не только зеленоватые стены, одежда и станки в какой-то мере могут удовлетворить эту «жажду зелени». Как-то мне не хватило для черновиков бумаги, а магазин был закрыт на учет. Перебрав старые тетрадки, я отделил у них обложки — голубые, зеленоватые, розовые, и стал писать. Совсем как-то не заметил, что розовые листки вроде бы не пришлись по душе, и я их оставил на потом. Писал больше на голубых, желтых, зеленых… Одну главу написал очень быстро, вовсе не заметив, что пришло «откуда-то» вдохновение и эдакое «природное» настроение, а затем дело пошло явно хуже, и вещь эту я не закончил, начав другую.

Потом уже, перебирая написанное, с удивлением обнаружил: легко писавшиеся главы родились на листках светло-зеленого, с теплым оттенком, цвета!

Ведь белый цвет бумаги — очень яркий, неестественный; мы не замечаем, что когда подолгу смотрим на обширные белые площади (письменный стол с документами, конструкторские чертежи, долго не закрытые краской этюды), — в конце концов начинаем раздражаться, устаем и либо прерываем занятие, либо начинаем «халтурить». Может быть, стоит подумать о том, чтобы для писательских «черновых» нужд выпускать дешевую простую бумагу, но обязательно подзелененную? Выношу этот вопрос на рассмотрение психологов, писателей и окулистов, да и читателей, среди которых найдется немало таких, которые по долгу работы или учебы имеют дело с белой бумагой по нескольку часов в сутки.

В общем, нашим глазам и мозгу действительно не хватает зелени, особенно за пятидесятой параллелью, где лето относительно короткое и мы не можем бывать подолгу в зеленых лесах и на зеленых полях. Да и на юге теперь горожанам тоже явно не хватает зелени.

Вот отсюда у нас и невольная тяга к комнатным растениям. И дело, по-моему, не только в зеленом их цвете, но и в форме.

Интересно бы поставить опыт: одна группа людей живет и работает в окружении массы комнатных растений с их разнообразными по размерам и форме листьями, побегами, ветками, другая — в таком же помещении, стены которого ровно выкрашены в «средне-растительный» цвет; для чистоты опыта воздух в оба помещения подается одинаковый. Более чем уверен, что у второй группы дела пойдут хуже.

Помню я не столь давнее время, когда в моду вошла «лаконичность» домашней обстановки — низкая мебель о трех тоненьких ножках вразбег на фоне обоев ярчайшего цвета; все громоздкое, тем более старинное, объявлялось «не стильным» и предавалось анафеме — резная мебель, кружево, вышивка. Комнатные растения тоже попали в «черный список» предметов мещанства, безвкусицы и даже пошлости; самое большее, что допускалось «растительного» — сухая, изящная или, наоборот, корявая ветвь в керамической высокой вазе. Не дай бог в то время появиться в «приличной» квартире фикусу, пальме или герани…

Конечно, те «новаторы» были отчасти правы. Когда были выброшены из жилых помещений громоздкие ящики и кадки с лимонами и розанами, фикусами и пальмами, оказалось, что в квартирах больше места; когда же с окон были убраны застившие свет «бабушкины» герани и бегонии — в комнатах стало солнечно.

Но извечная тяга к зелени, к растениям все же брала свое. Сначала робко появились на давно опустевших подоконниках крохотные сосудики с маленькими-премаленькими кактусами. Потом их стало побольше: на кактусы «пошла мода», любители этого действительно интересного дела уже не стали считаться с размерами своих питомцев и в живых коллекциях кактусистов, объединившихся в общества и клубы (и правильно,