Это кто переродился? Книга 5. Финал - Сириус Дрейк

Но Лаврентий не дал этой отчаявшейся дурочке договорить. Ударил ее тыльной стороной ладони. От неожиданности Магистр покачнулась и, схватившись за щеку, села в груду золота. Ее золотой глаз, вырвавшись из глазницы, улетел прочь.

— Ты что?.. — охнула она. — Спятил⁈

Магистр попыталась встать, но Инквизитор вжал ее в груду золотых. Следом на него навалилась такая волна силы, что зубы заходили в деснах. Но Инквизитор стерпел — ему тоже было, что показать Магистру.

Где-то минуту они пытались перебороть друг друга. Кирова была несоизмеримо сильней, но Лавретний был упрямее раз в сто. Когда у него из носа хлынула кровь, она разжала «хватку» и заорала:

— Лаврентий! Ну ты и мерзавец! А если бы я убила тебя?

Инквизитор улыбнулся. Еще бы чуть-чуть, и он потерял бы сознание.

— Теперь слушай, Доминика, — сказал он, вытерев кровь. — В любой шахматной партии это верх неразумности бросать ферзя в саму гущу битвы, если на столе еще много пешек. И особенно если есть одна хорошая ладья.

— Да как ты смеешь⁈ — рыкнула она. — С каких пор, ты решил, что можешь перечить и трогать меня! Ты! Ты…

У нее из глаз брызнули слезы, и Магистр осеклась. Снова женщина в ней победила.

— Лаврентий, мерзавец! Видишь, что ты натворил⁈

Инквизитор искал золотой глаз. Найдя его среди груд золотых, он вернулся к Кировой:

— С тех пор, как Он взял тебя на крючок. И, возможно, ведет до сих пор. А ты и рада, да? Глупая…

На это Кирова поджала губы. Уши у нее покраснели.

— Нет, Лаврентий, ты…

Но она не успела договорить, как раздался стук в двери. Мигом оказавшись на ногах, Магистр скрыла пустую глазницу под повязкой и, стрельнув в своего сотрудника уничтожающим взглядом, пошла открывать.

Лаврентий смотрел ей в спину и задумчиво катал на ладони золотой глаз. Всмотревшись в зрачок, прошипел:

— Если ты видишь меня, то читай по губам. За сотню лет в Королевстве очень многое изменилось, и я уж точно больше не собираюсь плясать под твою дудку.

Глаз ответил ему золотым блеском. Инквизитор улыбнулся.

— Мы ждем тебя здесь. Не задерживайся, Обухов.

Он сунул глаз в карман и направился к дверям, откуда показалась массивная туша графа Илларионова. Без своих аристократических одеяний он напоминал обычного заключенного, которому выпала сомнительная честь стать очередным «героем».

Проигнорировав приветствие Магистра, он мотнул головой в сторону лестницы наверх.

— Там находятся эти ваши запретные этажи?

— Именно, ваша милость, — кивнула Кирова. — Не хотите ли перед походом чем-нибудь перекусить?

Тот замотал головой, а затем направился прямо к лестнице. Уже у порога он бросил через плечо:

— Если я не вернусь, то передайте моему сыну, Игорю, что, возможно… я был несправедлив к нему.

И с этими словами граф скрылся на лестнице. Тишина стояла недолго, и вот под потолком зала послышались гулкие удаляющиеся шаги. Кирова принялась считать.

Как только Илларионов миновал одиннадцатую ступеньку, двери наружу заскрипели и в зал вошли трое.

— А этот что тут делает⁈ — насторожился Лаврентий, увидев Григория, идущего рука об руку с Артуром Зайцевым. Еще удивительнее было то, что в хвосте у них плелся ни кто иной как его брат — скромно улыбающийся Вергилий. За ними тянулась цепочка Инквизиторов.

— А ты?..

— Приказ Королевы, — оборвал его Зайцев, — проконтролировать, чтобы секреты Башни оказались раскрыты в течение суток. А Вергилий, как новый Верховный маг, имеет собственный интерес к этому месту…

— Новый Верховный маг должен был предупредить о своем визите, — буркнула Кирова, дав знак Лаврентию оставаться начеку. — Как вас вообще пропустили через КПП?

Ответом был Григорий. Стоя в стороне, он мрачно переводил взгляд то на Кирову, то на Лаврентия. Из-за маски младший сотрудник давно стал для Лаврентия закрытой книгой, но с момента возвращения из Орды…

Он словно стал чужим: нелюдимым, еще более молчаливым и каким-то неловким. Это произошло даже раньше — с момента той ночи в усадьбе Обухова. Будто его подменили.

— Бросьте, Доминика Александровна, — серьезно сказал Вергилий. — Какой из меня Верховный маг без магии? Обычная формальность. По крайней мере, до тех пор, пока я вновь не обрету силы.

Он с интересом принялся озираться.

— Именно для этого я сюда и пришел… А вы неплохо здесь все устроили, друзья мои. Уютно, — и он со смехом подцепил носком ботинка золотую чашу. — Надеюсь, это не муляж?

— Нет, не муляж, — мрачно отозвался Лаврентий, а затем повернулся к Григорию. — Гриша, потом нам с тобой будет о чем поговорить. Это секретный объект, и эти двое здесь быть права не имее…

Зайцев сделал шаг вперед.

— Я слышал вам нужны добровольцы, — сказал он, кивнув в сторону лестницы, где до сих пор звучали осторожные шаги. — Если граф облажается, в чем я более чем уверен, позвольте мне стать следующим в партии «героев».

В ответ Лаврентий удивленно приподнял бровь. А затем все пятеро посмотрели на лестницу.

Не было ни криков, ни грохота, ни приближающихся шагов. Шаги просто оборвались. Надеясь, что вот-вот Илларионов, как и все прочие, покатиться вниз по лестнице, они слушали тишину еще целую минуту, но больше никаких звуков до них не доносилось.

Граф Илларионов словно испарился.

* * *

В заливе.

День выдался туманным. Просторы залива словно заволокло белым покрывалом, сквозь которое медленно двигался их катер. По левую руку с трудом просматривался город, а Башня, к которой они подбирались, и вовсе была темным пятном. Одна ее тень внушала ужас всем находящимся на лодке. Даже котенок Кусь, питомец Игоря, боязливо мяукал и трясся под ладонью Игоря.

Единственным, кто не боялся, был тайджи. Он спокойно сидел и полировал себе ноготки, время от времени поглядывая вперед на Башню, что потихоньку выплывала из тумана.

Игорь же места себе не находил. И боялся он не только Башни, но и того, что они могут найти за ее стенами.

— Знаю я, что он мой отец, — снова начал Илларионов, казалось, давно забытый разговор, — но этим словом все и ограничивается. Мне даже Кирова милей, чем он.

Ухмыльнувшись, Угедей дал знак глушить мотор. Катер остановился, а следом с борта спрыгнули люди тайджи. Когда последний кэшиктен скрылся под водой, Игорь продолжил:

— Всю жизнь он держал меня, как в казарме. Я постоянно испытывал от него унижения и колкости в свой адрес. У меня не было ни дней рождений, ни приятных воспоминаний, ни детства как такового, а одни тренировки, тренировки, тренировки… И все ради чего?.. Испытание? Подумаешь…

Тайджи молча смотрел вперед и время от времени потягивал