Шепоты дикого леса - Уилла Рис

Очередное доказательство подлинности и глубины моей связи с Сарой. Связи, которую невозможно было объяснить традиционными способами.

Да, моя ноша тяжела, но я не собираюсь отступать.

Сделав над собой усилие, я бросила на полу в гостиной сумку и, заглянув на кухню, поставила на буфет коробку с кухонной утварью и припасами. Мебель была накрыта простыми белыми простынями, и я стянула их с дивана и двух кресел. От этого в воздух поднялось немного пыли, а от самих простыней сильнее пахнуло отбеливателем. Я сложила их и нашла в коридоре платяной шкаф, обнаружив до того чулан с решетчатыми полками и маленькую, давно не ремонтировавшуюся ванную. Похоже, в чулане хранили ингредиенты и домашние заготовки. Он находился ближе всего к кухне, а внутри содержал внушительный набор для закатки и приготовления консервов: банки, крышки, зажимы — все новое и готовое к использованию. Еще на полу там стояла большая кастрюля, внутри которой помещалась металлическая корзина — с помощью этого приспособления банки кипятили, стерилизовали и закатывали.

У меня было задание: собрать в саду урожай ежевики и заготовить несколько банок варенья. От моих обязанностей все еще веяло деревенской пасторалью, но, как и всегда, за каждым на первый взгляд простеньким поручением скрывался более глубокий смысл. Задача знахарки — подпитывать связь между человеком и природой. И с помощью этой связи избавлять окружающих от недугов. Эпизод с пчелами потряс меня, показав, насколько глубока может быть эта связь. Но уж с заготовками из ежевики я должна была справиться. По крайней мере, так я надеялась. Бабуля несколько раз объяснила мне, как это нужно будет делать в соответствии с выцветшей инструкцией из лечебника. Вместе с продуктами из города я привезла сахар.

В шкафу в прихожей не было ничего, кроме коробки, заполненной фотографиями в рамках. Я заставила себя до поры не обращать на них внимания и продолжила осматривать дом.

Спальня матери Сары выглядела не так, как в моих кошмарах: она была полностью пуста. К моему большому облегчению. Мне и так было не по себе оттого, что планировка дома совпадала с той, какой она представала во снах. Я закрыла дверь в комнату Мелоди, стараясь побороть дрожь при мысли о том, как Сара пережила то злосчастное утро.

День уже клонился к вечеру. Я зажигала светильники, нажимая на все попадавшиеся по пути выключатели. Рядом не было никого, кто мог бы заметить мою потребность разогнать тени. Только вот волоски на шее все еще шевелились, а сердцебиение не успокаивалось.

Встретить свои страхи лицом к лицу. Только и всего. Но почему было чувство, словно я играю в русскую рулетку? Страхи могут оказаться не бесплотными и встретить меня за любой из открываемых дверей. А лестница пугала больше всего. Бабуля сказала, что на втором этаже есть гостевая комната. Нейтральная территория, где я собиралась переночевать. Но чтобы попасть в нее, придется пройти мимо детской спальни Сары.

Которая ждала меня и была готова к моему приходу.

Каждый скрип половицы или шорох открывающейся двери лишь усиливал мое напряжение. В домике было одновременно слишком мало и слишком много звуков. Бабуля посоветовала открыть краны и спустить воду перед тем, как ими пользоваться, и оставить окна открытыми на ночь — чтобы дом естественным образом проветрился. С собой в машину мне положили поворачивающийся вентилятор, с помощью которого можно было отводить горячий воздух, скапливавшийся наверху под жестяной крышей.

Можно было пойти к машине за остальными вещами. Но я не стала. Это было бы бегством. Я это понимала и сопротивлялась этому порыву. Роднее Сары у меня никого не было. А это ее дом. Мне не надо его бояться. Я расправила плечи и глубоко вдохнула, чтобы успокоить сердцебиение. Каждый мой шаг по ступенькам вверх был увереннее предыдущего — так я и шла, пока не оказалась на знакомой маленькой площадке, где моя походка уже была естественной. И тогда же я почувствовала, что покраснела от смущения — ведь до этого я кралась на цыпочках, как непрошеная гостья.

Меня пригласили сюда.

Мне были рады.

Бабуля заверила: хижина Россов будет в моем распоряжении столько, сколько потребуется.

Дверь в комнату Сары слева от меня была открыта. В отличие от спальни ее матери, там все еще стояла железная кровать, выкрашенная в приятный небесно-голубой цвет. А на стенах висели десятки рисунков, бумага которых местами расслоилась и пожелтела от времени: должно быть, подруга рисовала их в школе. Внезапно нахлынувшая скорбь обожгла мне горло и глаза. И в то же время я бросилась к стене, чтобы прикоснуться к рисункам, будто бы могла впитать в себя то, что она создала своими руками, и проложить мост между еще живой Сарой и Сарой, которую я потеряла.

Разумеется, знакомой мне Сары в них не чувствовалось. На всех картинках были цветы, растения и вся та жизнь, что окружала девочку до того, как убили ее мать. Сара, которую я встретила, была куда менее открыта и радостна, чем ребенок, нарисовавший все это.

Мои руки опустились, глаза высохли. Вещей в комнате не было. Полки пусты. Но я все же подошла к незастеленной кровати и заглянула под блеклую от времени подушку. Почему-то меня удивило, что там не лежал оберег в виде вязаной мышки, которую я, во сне оказавшись в теле Сары, сжимала в руке. Там, где она обычно лежала, не оказалось ничего, кроме травяной трухи. След из нее тянулся к краешку кровати, но и под ней оберега тоже не было.

Может, Бабуля или кто-то из ее подруг забрал его, когда убирались в доме. От его исчезновения стало немного тревожно, но теперь комната притягивала меня меньше, потому что это была комната другой Сары. И я закрыла дверь в знак уважения к девочке, которую никогда не знала. ***

После этого стало легче. С другой стороны мансарды я нашла гостевую спальню. Из-за скошенного потолка она казалась маленькой, но обои с цветочным орнаментом и выкрашенная в белый железная кровать делали ее вполне уютной. Я открыла окно, и в комнату дохнуло богатым лесным ароматом. Он шел со стороны тропинки, ведущей в диколесье, — та виднелась прямо внизу. В свете уходящего дня задний двор отличался от той картины, которая представлялась мне в кошмарах. Бабочки порхали над привлекавшими их цветками, а мир и покой казались вполне осуществимыми.

Однако я