Шепоты дикого леса - Уилла Рис

— Хорошо, мама, — отозвалась Сара так, будто предыдущей реплики Муна вовсе не слышала.

Не дожидаясь ни взглядов, ни дополнительных указаний, Сара быстро пошла по тропе. Закваска была слишком ценной, чтобы ею рисковать, и она поручена заботам Сары. Девочка не побежала. Ведь хищники преследуют убегающую жертву, а преподобный Мун постоянно за кем-нибудь охотился. Дикий лес стал безмолвным. Не жужжали насекомые. Не возились белки. Не пели птицы. Даже ветер стих. Сара задержала дыхание, чувствуя, что на нее устремлен миллион глаз — из крон деревьев сверху, из кустов и из зарослей вереска снизу. И ни от одного из этих взглядов не веяло таким холодом, как от взгляда преподобного Муна, впившегося ей в спину и леденящего позвоночник.

Вдруг Сара запнулась о побег вьюнка. Мама научила ее правильно двигаться в лесу. И Сара никогда ни обо что там случайно не спотыкалась. Она остановилась и тревожно оглянулась назад, переживая, что преподобный Мун все же решил до нее добраться.

Но Мун уже на несколько метров отдалился от ее матери и дуба. Он наполовину развернулся в том направлении, откуда пришел.

— Будьте осторожны по дороге домой, преподобный. Диколесье легко может заставить вас ходить кругами, если не будете внимательны. Или если проигнорируете его знаки, — сказала мама. — Чистоту этой земли поддерживают многие поколения женщин из семьи Росс. Самовольное проникновение чревато бедой.

Кулаков преподобного уже не было видно. Его руки безвольно висели у бедер.

Но когда Мелоди Росс начала напевать, он резко отпрянул в сторону, будто его дернул за ниточки кукловод. Сара узнала мотив. Однажды мама сказала ей, что это древний напев. Сочинен он был давным-давно в далеком краю. И пришел сюда через океан из земли, откуда происходили родоначальницы семьи Росс, осевшие в Морган-Гэпе. Ее мать мягко выпевала стихи в припеве — на языке, которым мало кто владел и который мало кто слышал. Они напоминали колыбельную. С их помощью можно было убаюкать ребенка — а может быть, и целый сад.

Преподобный Мун быстрым шагом шел восвояси, бормоча куда менее изящный стих, за которым не чувствовалось никакой подлинной веры.

Он продирался через лес таким же манером, как и в момент своего прибытия: ломая прутья, отмахиваясь от царапавших веток и натыкаясь на колючие кусты.

Наконец в ознаменование его ухода запела первая птица.

— Ну и что мы тут возимся? Пора печь осенний хлеб!

Саре разрешили нести миску с закваской всю дорогу до дома. Мама не стала отказывать ей в этой почетной задаче. Сара радовалась, что мама шла по тропинке позади нее и заслоняла от этого неприятного человека. И все же именно диколесье защищало их от преподобного и таких как он — оно было живой стеной, за которой они собирались ухаживать вечно.

Глава тринадцатая

Мне с переменным успехом удалось проспать несколько часов, прежде чем что-то заставило меня проснуться в испуге. Виной тому было не чересчур яркое сновидение — ведь я уже лично встречалась с постаревшим и еще более жутким преподобным Муном. Искать фонарик не было нужды — я оставила прикроватный светильник включенным. На случай, если захочу почитать. По крайней мере, так я себе сказала. Даже несмотря на то что лечебник был захлопнут задолго до того, как я закрыла глаза.

Всю жизнь я засыпала под городской шум: сирены, хлопанье дверей автомобиля, соседские крики или разборки бродячих кошек. Что бы меня ни разбудило, моим слуховым рецепторам оно показалось странным. Под кроватью лежала бейсбольная бита. Я положила ее туда на всякий случай, но не собиралась хвататься за нее всякий раз, как прожужжит какое-нибудь насекомое.

Я сидела на кровати, когда из леса донесся совиный крик. Этот гулкий звук привлек мое внимание к окну. Я сжала в пальцах края одеяла и замерла, чтобы не потревожить маленького серо-белого мышонка, сидевшего на подоконнике: лунный свет очерчивал силуэт, а рассеянного света лампы хватало, чтобы рассмотреть растопыренные усы и подергивающийся розовый нос.

Сова прокричала снова, и мышка слегка повернулась в направлении звука. Она не съежилась и не бросилась в укрытие. Просто приподнялась на задних лапах, а затем снова посмотрела на меня.

Понимала ли она, что сова не сможет добраться до нее через оконную сетку?

Хижина долгое время пустовала, разве что в ней иногда прибирались, но на глаза мне не попалось ни мышиного помета, ни других признаков засилья грызунов. Может быть, это в преддверии холодов одинокий мышонок пробрался в дом в поисках убежища?

— Это из-за тебя я проснулась? Или из-за совы? — спросила я, полагая, что мой голос спугнет зверька.

Мышонок только посмотрел на меня, и этот взгляд вдруг напомнил, как смотрел Печенька — с пониманием. И осведомленностью. Будто в его пушистой голове происходила напряженная работа мысли.

— Если не устроишь бардак, то можешь остаться. Составишь мне компанию до Сбора, — сказала я. Признаваться мыши в том, что включенная лампа была мне физически необходима, я не решилась. В общей картине моего психического здоровья боязнь темноты вряд ли могла вызвать больше опасений, чем желание побеседовать с мышью. — Только не на кровати, естественно. Это запрещено, — добавила я.

А потом вспомнила про оберег Сары. Про исчезнувшую вязаную игрушку. По странному совпадению мышь, сидевшая на подоконнике, тоже была серо-белая с розовым носом. Но особенно сильно о пропаже мне напомнили растопыренные усы зверька — они были похожи на нейлоновые нити, из которых были сделаны усы его вязаного собрата. Из-за того что Сара носила оберег в кармане и теребила пальцами эти нити, они погнулись. Я знала об этом. В своих снах я это видела и чувствовала.

Усы у мыши на подоконнике были натуральные. Я наблюдала за тем, как она неторопливо начала умываться, словно каждую ночь приходила сюда поболтать с гостями дома. Эти настоящие усы тоже были погнуты.

— Очаровательно, — проговорила я, снова падая на подушки, но заснула до того, как смогла решить для себя, была ли моя последняя идея более безумной, чем то, что я разделяла воспоминания Сары. ***

Утро наступило прохладное и ясное. Пройдясь по дому, я погасила все лампы. Скорее всего, свет из окон и потревожил ночью сову. И, возможно, послужил маяком для мышонка. Я дала себе слово, что сегодня вечером не буду жечь столько электричества. После появления зверька я спала крепко и глубоко. Кошмары не