Если бы ты любил - Юлия Резник

— Температура высокая, — бормочу я, оттесняя Алишера к постели. — Господи… Ты пылаешь.

Алишер хрипло усмехается:

— А кто в этом виноват?

— Прости, — покаянно шепчу я, в сто пятый раз уже прокляв злосчастный шланг, оказавшийся в моих руках так не вовремя.

— Горячая штучка, — продолжает Байсаров, и я понимаю, что он имел в виду вовсе не мое нападение.

Отец издает невнятный звук. Я резко оборачиваюсь, лепеча что-то вроде:

— Он не в себе. Не обращай внимания.

А тому как будто бы на меня пофиг. У них с Алишером какой-то свой диалог. Обмен взглядами.

Дурдом! Может, это заразное? И я тоже брежу? Очень похоже. Отворачиваюсь от обоих, чтобы чем-то занять руки. Наливаю воды в чайник, нахожу чайный пакетик. Говорят, когда болеешь, нужно побольше пить…

Только Алишер ополовинивает чашку, как приезжает скорая. Я стою рядом с кроватью, пока врач проводит осмотр и «слушает» легкие. Алишер безропотно позволяет себя осматривать. Мне отчаянно хочется сделать что-нибудь глупое: погладить его по виску, накрыть пледом, прислониться лбом к плечу… Злость, обида на него исчезают, переплавляясь в жаре, исходящем от его тела.

Я сжимаю пальцы так, что ногти впиваются в ладони.

— Пневмонии нет, — резюмирует врач. — Но бронхи воспалены сильно. Вам нужны покой, ингаляции, жаропонижающее. И никакой активности ближайшую пару дней.

Алишер морщится, но кивает.

— За вами есть кому присмотреть?

— Да! — киваю я. Отец опять недовольно крякает. Но что уж… Выбирая между тем, чтобы ему понравиться, и здоровьем гада-Байсарова, я отдам предпочтение последнему.

Врач уходит. Отец закрывает за ним дверь. Мы погружаемся в тишину, которую нарушает только едва слышный гул кондиционера.

— Я останусь с ним, — говорю я. Отец поднимает бровь.

— Это неприлично.

— Совершенно верно, — неожиданно становится на сторону моего отца Алишер. — Тем более что мне уже лучше. Кажется, эти пилюли действуют…

— Лучше? — кладу ладонь на его влажный от испарины лоб. Он, конечно, улыбается, но глаза у него мутные от жара.

— Намного. Иди с отцом. Я лягу, посплю, и всё пройдет.

— Ладно, но ты, если что, звони, хорошо? У тебя же здесь никого нет… — лепечу, чтобы он не думал, что я вот так все простила. Даже если это и впрямь произошло, пусть помучится.

— Обязательно. Буду держать тебя в курсе.

В общем, номер Алишера мы покидаем вместе с отцом, проводим ещё какое-то время в общении. Он показывает мне разбитый вокруг гостиницы парк, говорит о семье, о будущем, о том, как всё может измениться. Я слушаю, но половина меня остается там, с Байсаровым.

Побродив так еще с час, мы расходимся, договорившись встретиться завтра. Я сажусь в такси бизнес-класса, на вызове которого настоял отец, и даже проезжаю несколько улиц, прежде чем мои нервы сдают:

— Стойте! — кричу. — Вы можете отвезти меня обратно?

— Конечно. Вы что-то забыли?

— Да нет же! Просто мне нужно в гостиницу.

На дорогу уходит пара минут. Поднимаюсь по лестнице, чтобы не привлекать лишнего внимания. Оглядываюсь по сторонам, не желая нарваться на отца. Сердце стучит так, что кажется, его слышно на весь этаж. Прикладываю карту к замку, наконец, понимая, зачем я ее прихватила. Зелёный огонёк мигает. Дверь бесшумно открывается.

В номере царит полумрак. Шторы сомкнуты. Алишер лежит на боку, накрывшись с головой одеялом. В комнате жарко — он выключил кондиционер.

Вздыхаю. Все же хорошо, что я вернулась. Первым делом включаю кондиционер. И стягиваю с него одеяло.

— Эй! Ты чего?

— Нельзя укрываться, так только нагнетается жар.

— Точно? Или ты решила еще немного меня помучить? — капризничает Байсаров.

Я улыбаюсь. Все же больной мужчина — это что-то. Но ничего. Я с ним справлюсь.

Глава 24

Эка

Чемодан стоит раскрытый посреди комнаты, вокруг куча вещей. Но почему-то кажется, что мне вообще нечего с собой взять. Беру платье — слишком нарядное. Откладываю в сторону. Беру другое. То как будто бы проще, но вряд ли оно подойдет для встречи с четырьмя братьями, которые до недавнего времени вообще не подозревали о моём существовании. Господи, а если я им не понравлюсь?!

Телефон начинает вибрировать. Я машинально принимаю вызов.

— Да, мам? У тебя что-то срочное?

— А я могу тебе звонить, только если умираю?

Как я и думала, мать недолго посыпала голову пеплом. Она неисправима.

— Мне сейчас не очень удобно говорить. Если что-то срочное…

— Это правда?

— Что именно?

— Что ты уезжаешь… к этому…

Тяжело вздохнув, откидываюсь спиной на стену. Забрасываю в пасть чемодана трусы — их-то точно никто не увидит, так что можно не устраивать им кастинг.

— К отцу. Да. Я еду. Он пригласил меня в гости. Хочет познакомить с семьей.

Мать фыркает.

— У тебя одна семья! Этому гаду до тебя двадцать три года не было дела.

— Интересно, почему? — злюсь я.

— Так, ладно… — шмыгает носом мать, — я звоню не для того, чтобы ссориться.

— А для чего?

— Ты должна поговорить с Жоркой.

— О чем?

— О нас! Он… Он стал таким холодным! Ты не представляешь, Эка… Он на меня так смотрит… будто я… я… А все из-за скандала, что ты устроила.

— То есть ты обманывала меня всю жизнь, ты испортила мне детство, а я еще и виновата?

— Да я же пять раз тебе объяснила, что меня обманули! Я такая же жертва! — взрывается неожиданно мать. — И что толку сейчас это вспоминать? Прошлое все равно невозможно исправить, а если Жорка подаст на развод… Господи, мне сорок два! Куда я пойду?!

Вот так всегда. Главное, что там у нее, на других ей плевать. Так всегда было и будет. Горбатого могила исправит.

Я закрываю чемодан, нажимаю пальцами по краю молнии, чтобы она не заедала.

— Мне кажется, ты драматизируешь. Понятно, дядя Жора разочарован, но…

— Ты должна приехать к нам и убедить его, что не держишь на меня зла.

— Я тебе ничего не должна, мама. Сама разбирайся со своей личной жизнью. Помнишь, как ты говорила? Что сама знаешь, как лучше… Тебе и карты в руки. А у меня самолет.

— Вы только посмотрите на нее! Ты что, звезду поймала? Думаешь, раз отец приехал, то