Если бы ты любил - Юлия Резник

— Я не отворачиваюсь. Я говорю лишь о том, что не буду тебя выгораживать. Все. Пока.

Откидываю телефон, встряхиваю головой, сбрасывая с себя негатив. Немного колотит. Хорошее настроение испаряется. Равно как и уверенность в себе, которую я с таким трудом обрела.

Сижу, кусаю губы, готовая отказаться от своих планов, когда звонит телефон.

— Привет. Ну, что ты, готова?

От голоса Алишера теплеет в груди. Я его не простила. Ну, то есть официально. Хотя и он, и я понимаем, что это только вопрос времени.

— Нет! — всхлипываю я.

— Эй! Ты чего? Я сейчас… Открой-ка двери.

И хрен его знает, что на меня находит. Возможно, я просто себя жалею, потому что мне ужасно страшно. Когда Алишер заходит, я рыдаю уже белугой.

— Ну, что случилось? — недоумевает он, затаскивая меня чуть ли не силой к себе на колени.

— А если меня не приму-у-у-ут? — шепотом делюсь своим самым главным страхом, который разговор с матерью лишь распалил.

— Значит, они совсем чокнутые. Как можно тебя не принять? Если бы ты была моей сестрой…

— Не дай бог!

— Точно. Хреново бы нам пришлось, — оскаливается гад в своей фирменной улыбочке.

— Извращуга! — смеюсь сквозь слезы я.

— Так вот, ты бы мне сто процентов понравилась.

— Правда? — наивно переспрашиваю. — А почему?

— Потому что ты красивая…

— Алло! Это мои братья! Какое им дело, даже если бы я была страшна как смертный грех?

— Ну, не скажи. Приятная внешность всегда к себе располагает. Да и потом… Ты же не дала мне закончить! А я хотел заметить, что ты веселая, смелая, бойкая на язык…

— Сомневаюсь, что арабы именно эти качества ценят в женщинах.

— Ценят-ценят. Еще как… Ну что, я тебя убедил? Давай, вставай. Надо ехать. А если кто-то хоть глянет на тебя как-то не так…

— Стоп, Алишер! Даже не думай. Еще не хватало в чужой стране нажить себе неприятности.

— Я просто хочу, чтобы ты знала — я рядом, и никому тебя в обиду не дам.

— Спасибо, — растроганно шепчу я.

— Я серьезно, Эка, если ты почувствуешь хоть малейший дискомфорт в их доме — сразу говори. Я заберу тебя.

— И долго ты планируешь сидеть в Эмиратах?

— Столько, сколько потребуется.

— А твой отец… Ну…. Он не против, что ты вот так сорвался не пойми куда, забросив работу?

— Нет, все нормально. Он понимает, что сейчас для меня важнее личное.

Даже знать не хочу, какие обсуждения идут внутри семьи Байсаровых на мой счет. Стараясь держаться подальше от этой темы, я в принципе не думаю о будущем — настолько все сейчас шатко.

Вот уже неделю, с тех пор, как мы вернулись в столицу, я живу как будто в параллельной реальности. Хотя все вроде бы гладко. Я даже вернулась в свой отдел, где ничего не поменялось за время моего отпуска, за исключением того, что из компании выперли человека, который меня в нее и привел. Да, Шульц не получил срока, которым меня пугал Алишер. Но на его карьере поставили жирный крест. Теперь от немцев у нас другой представитель — куда более строгий и менее улыбчивый, чем Ноа. Но как раз это меня полностью устраивает.

А вот с Алишером… Всё слишком сложно. Я ухаживала за ним все пять дней, что он болел. Иногда мы даже целовались. Но когда дело доходило до чего-то большего, внутри срабатывал некий ступор. Я его тормозила, он со вздохом убирал руки… И все.

Тряхнув головой, отбрасываю мысли о прошлом.

— У меня совсем нет подходящей одежды. Я точно опозорюсь.

— Просто будь собой, и они влюбятся в тебя безоглядно.

Я встаю, подтягиваю злосчастный чемодан и прикусываю губу, чтобы не спросить: «А ты?! Ты правда в меня влюблен?». Почему-то он так редко это говорит! Может, потому что я его постоянно отталкиваю? Но разве есть моя вина в том, что из наших отношений ушло доверие? Так нелегко забыть, как он меня поимел, думая, что я предательница! Так нелегко смириться с тем, что он применил против меня оружие, которое я сама ему и дала, доверившись.

Отец настоял, чтобы я прилетела к нему бизнес-джетом. Видите ли, так он проявлял уважение. Алишеру на таких самолетах летать не привыкать. А я второй раз лечу, будто королева, и потому верчу головой по сторонам и дико смущаюсь, когда передо мной начинает расшаркиваться стюардесса. Но когда она переключает свое внимание на Байсарова, я уверенно беру его за руку, и лишь потом по смеху, сорвавшемуся с его губ, понимаю, каким собственничеством повеяло от этого жеста. Бью его в лоб, чтобы сильно не задирал нос, когда стюардесса уходит, но Алишер только сильней заходится. В целом можно сказать, что полет проходит отлично.

Аэропорт Дубая просто огромный! Но к счастью, за нами прям на полосу приезжает отдельный трансфер. К моему бесконечному удивлению, встречает нас лично… папа. Открыв рот, пялюсь на его традиционные одежды, в которых вижу его впервые. Он стоит немного в стороне от автомобиля, сложив руки за спиной. Взгляд его абсолютно непроницаем, но я отмечаю, как едва заметно смягчается линия его плеч, когда он замечает меня.

Папа делает шаг ко мне, целует в макушку — быстро, буднично, как будто делает это всю жизнь, и говорит:

— Добро пожаловать. Ехать нам недолго. Прошу, садитесь.

Алишер открывает было приложение, чтобы вызвать себе такси до отеля, но отец спокойным голосом, в котором не слышно ни давления, ни доброжелательности — один лишь факт, говорит:

— Зачем тебе гостиница? Поезжай с нами. Ты гость в моем доме.

Мы с Алишером переглядываемся. Я не могу сдержать радости, потому что мне как воздух нужна его поддержка, и если он будет рядом — это же супер! Байсаров благодарно кивает в ответ на такое гостеприимство. Но едва он делает шаг к нашему автомобилю, отец добавляет, чеканя каждое слово:

— Надеюсь, ты понимаешь, что жить ты будешь на мужской половине. Женские покои закрыты для всех мужчин, кроме членов семьи.

— Конечно.

— И ты чтобы не бегала к нему, как тогда в отеле.

— Ты знал! — ахаю я, заливаясь