Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

занимая никаких административных постов в военной структуре управления среднеазиатской окраины, Остроумов, тем не менее, принадлежал к верхушке туркестанской элиты. Все генерал-губернаторы, которые сменялись в Туркестанском крае на протяжении почти 40 лет, признавали за ним роль ведущего эксперта в области ислама и «туземной» жизни. В силу своего положения и своих последовательно проправительственных убеждений Остроумов имел не только прямой доступ ко всем высшим чиновникам генерал-губернаторства, но был также слышим наиболее влиятельными фигурами в столице.

Система взглядов Остроумова на политику России в Туркестане уже неоднократно становилась предметом анализа[403]. Его мировоззрение представляло собой своеобразную смесь православно-монархических предпочтений с апелляциями к европейскому прогрессу, науке и просвещению. Остроумов, на протяжении всей своей жизни осознававший себя миссионером и религиозным мыслителем, давал себе ясный отчет и по поводу своего официального статуса светского деятеля, и по поводу тех ограниченных возможностей, которые имело и должно было иметь православие в условиях Туркестана. В общем, как выразился узбекский историограф Б.А. Лунин, «…Здесь действовала сложная диалектика вопроса…»[404].

Остроумов считал, что идеальным результатом политики России в Средней Азии должно стать слияние местного «туземного» населения с русско-православным большинством империи. В записке «Общий взгляд на задачу русской администрации Туркестанского края в отношении к мусульманскому его населению», написанной в 1884 г., сравнивая Туркестан с французским Алжиром, он писал: «…Государственный интерес России требует не только сближения, но и слияния иноплеменных жителей Туркестанского края с коренным русским населением…»[405]. Однако Остроумов прекрасно понимал, что эта цель в ближайшей перспективе не просто недостижима, но более того – слишком поспешное ее провозглашение может настроить местных жителей против русской власти, т. е. способно навредить менее эффектным и более практически необходимым шагам по интеграции окраины в империю. Поэтому прежде чем ставить эту конечную, с точки зрения «православного монархиста», цель, надо вначале сделать многое для приобщения «туземцев» к русской жизни и русскому языку, добиться взаимопонимания и преодолеть (нейтрализовать) враждебные по отношению ко всему русскому настроения. «…Достаточно, если туземцы Туркестанского края, при различии от русских в вероисповедании, нравах и обычаях, – писал выпускник миссионерской школы в 1884 г., – будут осознавать экономическую, бытовую и политическую связь со своей метрополией и с коренным русским населением и вместе с ним будут стремиться к сохранению внешнего и внутреннего мира и тем самым поддерживать благосостояние страны…»[406].

Главное препятствие для сближения и слияния среднеазиатских «туземцев» с русскими – ислам. Ислам, согласно Остроумову, в принципе противоположен и православию, и России, и европейской цивилизации, которая принадлежит «христианскому миру», и науке как одному из достижений европейской культуры. Он подавляет в людях и в обществе все живые, способные к развитию, силы; «…умственное движение в исламе не только не обязано исламу, но произошло вопреки исламу…[407]. Однако преодолеть эту преграду насильственными мерами невозможно. Русская власть должна вести такую политику, чтобы мусульмане сами поняли необходимость прогресса: «…Европейское образование помогает мусульманам самим разбираться в недостатках своего религиозного кодекса…»[408].

Противоречивость фигуры и позиции Остроумова породила в историографии столь же противоречивые оценки его деятельности. Российский историк Игорь Алексеев пишет: «…Остроумов скорее придерживался некоей, может быть, им самим до конца неосознанной и несформулированной цивилизационной модели, не имеющей отношения к догматическим особенностям православия как такового… Остроумов… фактически выступал как сторонник абсолютно модернизационного проекта, основанного на цивилизационных моделях и ценностях западного общества…»[409].

Похожую точку зрения изложил американский историк Роберт Джераси. В статье «Культурная судьба империи под вопросом» он, в частности, обратился к этнографической книге Н.П. Остроумова «Сарты», которая, по его мнению, «…значительно отличались от сложившегося после реформ 1860-х гг. подхода к изучению мусульманских народов (или скорее, от отсутствия такового)…»[410]. Отличие состоит в том, что книга «посвящена именно сартам», т. е. наиболее мусульманизированной категории населения Туркестана, которую власть, как считает Джераси, предпочитала не замечать, отдавая все усилия менее исламизированным «киргизам» и стремясь огородить последних от исламского влияния. В «Сартах» Джераси видит «позитивное», «доброжелательное» отношение Остроумова к сартам, его отказ «воспринимать сартов лишь через призму основных постулатов ислама»[411]. «Сарты по своей природе не отличаются от русских», – пересказывает Джераси точку зрения Остроумова, – но «лишь развиваются более медленными темпами», поэтому цель – помочь им «достичь культурного уровня русских» при помощи русского образования и экономического прогресса[412]. В этих высказываниях Джераси находит, пусть и со знаком вопроса, ослабление «приверженности традиционным стереотипам, слишком подчеркивающим религиозные различия»[413].

В подобного рода оценках взглядов и деятельности Остроумова присутствует некоторая недоговоренность: то ли бывший ученик духовной академии по какой-то причине изменил своим взглядам, то ли сама миссионерская (или близкая к ней) идеология постепенно трансформировалась. На мой взгляд, «сложная диалектика» заключается не в том, что Остроумов, выходец из миссионерской школы, был (или стал) либеральнее своих собратьев по православию, а в том, что православные консерваторы, включая Остроумова, в борьбе с исламом готовы были опереться на европейскую науку и идеологию просвещения, видя в них своих естественных союзников в тех случаях, когда это казалось им выгодным и обоснованным. Этнографический интерес к сартам и попытки стимулировать у оседлых туземцев Русского Туркестана сартовскую идентичность вполне объяснимы в рамках антиисламской и антитатарской доктрины консервативной части российской элиты.

«Сарты» Остроумова

В 1884 г. Остроумов опубликовал серию статей в газете «Туркестанские ведомости» под названием «Значение слова “сарт”» (возможно, в переводе эта статья была опубликована в «Туркестанской туземной газете»?). Отмечая противоречивость различных мнений о сартах, автор писал: «…вопрос этот настолько специален и сложен, что обстоятельное разрешение его требовало бы совместного труда этнолога, филолога и историка…». Автор провел тщательный анализ имеющейся к тому времени литературы по теме и посчитал твердо установленными следующие утверждения: 1) сарты – это древнее название; 2) в «этимологическом отношении» этот термин означает вообще «оседлого жителя Туркестана, в отличие от кочевников»; 3) в «этнографическом отношении» «сарты представляют смешанный, но определенный тип», чертой которого является тюркский язык; 4) сартов нельзя путать с таджиками («коренными иранцами», которые говорят на персидском языке); 5) «…Как тип смешанный, сарты и в характере своем имеют резкие и противоречивые черты, на что должны обратить внимание будущие этнографы края…»; 6) ничего оскорбительного в слове «сарт» нет (хотя кочевники его используют с пренебрежительным оттенком). Закончил свои рассуждения Остроумов так:«.. Несомненно, что сарты отличаются как от персов, так и от тюрко-монголов <…>. Задача современного этнографа Средней Азии по отношению к сартам в том и должна состоять, по нашему мнению, чтобы точно определить их физические особенности и объяснить противоречивые черты их характера…»