Развод. Снимая маски - Дора Шабанн

— Да есть у меня адвокат. От Аникеевых.

О, тонкий момент. Обсуждать не сейчас, точно.

— И об этом тоже надо будет поговорить, моя бесценная. Но позже. Приехали, надевай маску холодной стервы и вперед. Здесь такая жопа в документах, что либо вы решите этот вопрос сегодня, либо завтра будет двенадцать замечаний, милая.

Из машины Василина Васильевна выбралась натуральной фурией, и перепало как раз местной службе эксплуатации, так сказать, принимающей стороне. И за дело, в принципе.

Кто удивлен, что к обеду большая часть проблем была решена? Правда, малышка чуть не сорвала голос, а я, грешным делом, стал записывать за ней изящные обороты про «безголовых, умственно отсталых жертв трудного детства, беспутной юности и не первой свежести», «инвалидов тяжелого физического и умственного безделья», «тупиковой ветви развития и ошибок теории Дарвина». Было очень мило, да.

Уволок эту блистательную мегеру на обед под восторженные, но беззвучные аплодисменты. Оказался прямо героем дня.

Да-да, моя красавица и тут меня удивила: в Питер, видите ли, надо вечером.

Ну, домой так домой, что?

И не надо песен про подкаблучника. Уважать решения своей женщины — это про другое. Ну и радовать ее тоже приятно, да.

Тем более, она так благодарит, что на обратном пути пришлось немного в лесочке задержаться.

А там пятница с ее традиционными сюрпризами, да.

Глава 37: Жизнь и ее сюрпризы

«Труднее всего, когда жизнь реальна.

Прошедшее, как и будущее,

Ненаставшее и наставшее,

Всегда ведут к настоящему…»

Т.С. Эллиот «Четыре квартета»

Василина

Написала маме, что возвращаюсь, когда выехали из Кингисеппа.

— С Егором? — уточнила прозорливая родительница.

— Да, — лаконично отправила в ответ, потому что меня весь этот процесс экстренного и очень плотного, можно сказать, всеобъемлющего сближения с Власовым сильно напрягал.

Ну, не бывает вот так: молодой, умный, с офигенными карьерными перспективами, состоятельный, еще и красавчик да мне? Давно не юной, разведенной с тремя, на минуточку, детьми.

Вероятно, заметив мое мрачное выражение лица, Егор Андреевич присмотрел съезд на грунтовку, припарковал в нем свой понтовый транспорт и выволок меня на улицу:

— Лина, что?

— Это все кажется мне абсурдом, бредом… зачем тебе весь, сопровождающий меня, дурдом? — я так устала, издергалась.

Да задолбалась, в конце концов, гадать.

Власов усмехнулся, сгреб в объятья, прижал крепко, целуя в макушку, а потом туда же выдохнул:

— Ты всегда меня спасаешь своим теплом, искренностью, тем самым пониманием и участием, которые не позволяют сдохнуть в этом дерьмовом, насквозь продажном мире. Что, ты хочешь лишить меня этого? Почему, Лин? Что я сделал не так?

Подняла на него полные слез глаза:

— Как так? Я не подарок: злая, резкая, истеричка…

— Ты — лучшая. Для меня — точно. И для детей, и для Аси Игоревны. И подруги у тебя, видимо, офигенные и тоже так считают. Не нужно обращать внимание на идиотов. Их всегда было, есть и будет валом. Шли лесом, можно даже вслед не плевать. Много чести.

Егор гладил горячей ладонью по спине под расстегнутой курткой, серьезно говорил удивительные вещи, а второй рукой прихватил за затылок и, чуть массируя уставшую голову, медленно сближал наши лица. Ну, тут сразу все ясно.

Поцелует, и я больше ничего разумного сказать не смогу.

И сделать тоже.

Только горячее, страстное, абсолютно неразумное и неприличное.

Но такое… такое, что дух захватывает даже от воспоминаний.

И в осеннем лесу не так чтобы сильно попа мерзнет, если ее при этом гладят горячие руки, да.

Ежики-корежики, Вася! Тебе сколько лет? Что ты творишь?

Пока Егор приводил себя в порядок, любовалась им: ну, какой офигенный, а?

— Не смотри так, милая, а то мы тебе все же спину застудим тут. Погоди, сейчас доедем до дома и повторим, — жарко выдохнул в губы, облизнул их, чуть прикусил нижнюю.

А Вася что?

Вот именно.

Оно самое. Горит же, полыхает прямо.

Кошмар какой…

Когда мы все же продолжили наш путь в Петербург, увидела, что матушка мне там настрочила в мессенджере: «Ну, раз с Егором, то мы тебя ждем завтра. Или с утра, или, если получится, днем — перед поездом».

Обалдеть.

То есть, маме нормально, что я… что мы… да, ну, иприт твою медь!

Вот такая вся противоречивая и нервная приехала я, да, к Егору.

— Давай, милая, душ, потом ужин и поговорим. Ну, как получится, — пробормотал Власов, засовывая меня в ванную.

Если бы следом не полез, можно было бы подумать, что, ну, заботится.

Как стало ясно из его очень эмоциональных и не всегда цензурных выражений в процессе быстрой помывки, поговорить нам вряд ли светит в ближайшем будущем. Не тогда, когда мы наедине точно.

Ужин пролетел незаметно, словно и не было. Не запомнился совершенно, потому что, когда ты сидишь на коленях у сильно в тебе заинтересованного мужика, ну, несколько не до еды получается.

До бесед дело не дошло, естественно, потому, что начали мы в кухне, потом переместились снова в ванную и завершили в спальне наши выяснения: зачем, кто для кого и почему.

А потом он отрубился.

Я, конечно, думала свалить уже до дому, до хаты тихонечко, но Егор так в меня вцепился, что едва я попыталась выбраться из загребущих ручек, проснулся, сильно негодуя:

— Нет, Лин. Хватит бегать. Спи. Утром отвезу тебя.

Пришлось расслабиться, уткнуться носом в горячую грудь и спать.

Утром дети были рады нас видеть, а мама накормила очень ранним завтраком и Егора Андреевича тоже.

— Напишу, как буду выезжать. Собери вещи, все выходные ты у меня, а там посмотрим, — прошептал на прощание Власов, поцеловал и умчал в Кингисепп закрывать эту опасную проверку.

А я, помня, что он мне вчера между делом показал в филиале, набрала Брейна:

— Владимир Анатольевич, утро, хоть и недоброе. Сегодня до одиннадцати часов надо внести данные в систему. Что именно — я сброшу сообщением. Как угодно и кого хотите прижмите. Если не получится — девять замечаний нам выкатят.

Шеф взбодрился, матерно меня поблагодарил. Потом пообещал вытряхнуть коллег из шкуры и нашпиговать обратно в произвольном порядке.

Дай-то, бог. Или хоть кто-нибудь.

— А Власов что? Не поможет? — столько надежды в голосе, что жаль разочаровывать.

Но придется:

— Власов там пашет за наших, как папа Карло, ругается так же, но он не бог, это раз. И второе — он там не один.

Озадачила потом еще коллег письменно, кого смогла. Так сказать, дополнительно раздав ЦУ. Ну и занялась