Сибирский Ледяной поход. Воспоминания - Сергей Арефьевич Щепихин

офицера. Тайная наша разведка в городе доносит, что положение все время меняется в зависимости от настроений в частях гарнизона: одни из них совершенно обольшевичились и требуют мероприятий самых крайних. Другие же стоят на платформе иркутских властей{83} и готовы договариваться с нами. Третьи — простые шкурники и прислушиваются, откуда ветер подует… Наконец, имеется и еще одна достаточно сильная и влиятельная группа, всецело поддерживающая партизан, и в частности минусинского партизана Щетинкина… Зиневич, спасая свою шкуру, выполняет в точности и беспрекословно указания комиссара. При разговорах с ним (комиссар говорить избегает), с генералом Зиневичем, получается впечатление, что к его виску приставлен револьвер, до того он путается и все перевирает…

Наконец, самый способ выражаться на каком-то полуштатском жаргоне, который начал входить у нас в моду еще на фронте Великой войны, явно показывает, что генерал Зиневич окружен плотным кольцом каких-то подозрительных типов, с которыми справиться он не в состоянии.

Окончив общую часть ориентировки, генерал Каппель обратился к нам с вопросом: «Что делать дальше, учитывая, что добром от Зиневича ничего не добьешься? Рвать с ним, прекратив дальнейший разговор, или затянуть переговоры, имея в виду выждать подход наших частей…»

Особенно беспокоила Каппеля 3-я армия, где-то застрявшая в тайге: ей уже пора бы выйти на просторы Енисея, а о ней ни слуху, ни духу.

По донесениям нашей контрразведки, партизан Щетинкин двинулся на Ачинск. Его цель — захватить все наши эшелоны и тем самым ликвидировать кратко и быстро все наши препирательства с Красноярском. Направление, указываемое нашей разведкой, было до чрезвычайности нам опасно: кроме прямого захвата наших эшелонов, защищать которые до подхода наших частей мы не в состоянии, направление отряда Щетинкина выводило его на пути движения 3-й армии и могло вынудить ее принять бой при самом дефилировании из тайги, т. е. в условиях крайне невыгодных для нас. Но позже оказалось, что наша разведка много тут присочинила и решала стратегические вопросы за Щетинкина, правда, недурно решила, но при этом переоценила качества противника. Когда эта версия была отринута, то появилась иная, но все из того же источника — контрразведки: Щетинкин не враг нам, а союзник: на его знаменах «За Веру, Царя…». Щетинкин идет против красноярского гарнизона, чтобы разогнать бунтовщиков и расчистить нам путь. Словом, много догадок, но ничего определенного, и из всей этой чепухи нам надо было выбрать самое достоверное и принять решение… Начались споры, предложения, но прийти к чему-либо определенному не могли: чересчур сбивчива была ориентировка.

Одно было верно: Зиневич (или кто-то другой, за его спиной стоящий) требует прекращения нами войны и перехода к большевикам. Иными словами, сдачу почетную… Это для нас неприемлемо ни под каким соусом и ни при каких обстоятельствах. Это раз. Второе: пока мы не сосредоточились, надо выигрывать время, т. е. продолжать вести разговоры с Зиневичем, не раздражая его категоричностью наших условий и давая все время ему некоторую надежду, что вот-вот мы сдадимся на милость большевиков, а все лавры падут на его, Зиневича, голову…

Эту задачу взял на себя сам Каппель. Одновременно решено было, стремясь выиграть время, постараться выиграть и пространство к подходу наших войск, для чего генерал Войцеховский немедленно продвигает свой эшелон далее к Красноярску, насколько возможно ближе, и по мере подхода частей занимает исходное для атаки Красноярска положение…

На этом и было решено единогласно.

Затем попросил слова ген[ерал] Иванов-Ринов и сделал предложение: теперь же объявить всему населению Восточной Сибири те принципы, на которых будет отныне базироваться всякая власть, борющаяся с большевиками. Его попросили изложить эти принципы, но генерал дальше общих мест не пошел, сбился и должен был признать, что его предложение помимо своей легковесности является крайне несвоевременным, а потому и вредным. Иванова поддержал один только Сахаров, но их Каппель твердо удержал в рамках нашей программы, и за недостатком времени (а я добавлю, и желания у большинства…) вопрос о будущем образе правления был снят и обсуждению не подвергался. Ив[анов-]Ринов, видимо, обиделся, но вынужден был скрыть свое самолюбие, столь несвоевременно проявленное…

На том же заседании генерал Сахаров сделал заявление, что, по его данным, генерал Пепеляев, бросив свою армию, на санях проследовал на восток и в данный момент находится в Ачинске. По его, генерала Сахарова, мнению, следовало бы задержать Пепеляева и предать полевому суду за арест своего главнокомандующего, т. е. генерала Сахарова, на станции Тайга. Генерал Каппель энергично возразил, что теперь не время и не место заниматься старыми счетами, кроме того, генерал Пепеляев, по мнению Каппеля, по всей вероятности пригодится для нашего дела в самом непродолжительном будущем. На этом и порешили, к великому огорчению Сахарова…

В заключение генерал Богословский зачитал проект одного артиллерийского полковника (фамилия не была оглашена) об изменении направления нашего отхода с восточного на южное: полковник предлагал от Ачинска повернуть круто на Минусинск и через Саяны пройти в Монголию, следуя далее по ее территории до Кяхты, а быть может, и до Маньчжурии…

Иллюзорность этого плана, навеянного фантазией и сугубо тяжелыми условиями настоящего момента, была очевидна: здесь могли пробираться отдельные люди и даже, быть может, небольшой, хорошо подобранный и снабженный отряд, но не наши, идущие на широком фронте, обремененные больными и частично семьями части. Кроме того, пункт и даже район выхода вновь на русскую территорию было бы чрезвычайно трудно установить, так как советская власть не могла оставить такую массу вооруженных людей в покое и у нее нашлись бы средства если не задержать нас в походе по Монголии (не надо забывать, что монголы находились под большим влиянием русским, а следовательно, и советским, получившим это влияние в наследство от царского правительства), то, во всяком случае, не допустить наш выход на русскую землю. Вряд ли смог бы нам помочь в данном случае и атаман Семенов{84}, связь с которым и теперь весьма шатка, а из Монголии ее поддерживать будет просто невозможно. Да и сами монголы и отдельные полудикие племена вряд ли упустят случай поживиться на наш счет, и наше движение будет мало разниться от настоящего момента, когда мы себя чувствуем окруженными со всех сторон. Преимущество настоящего положения в том, что мы среди русского населения, вполне обеспечены продовольствием и перевозочными средствами, а враждебность к нам проявляется лишь со стороны отдельных партизан, с которыми, Бог даст, мы, так или иначе, справимся. Должны справиться! Население в массе к нам безразлично, но нередки случаи проявления симпатий. Безусловно, хуже нам будет, если мы проникнем за