Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

Надежда у прилавка тихо фыркнула и покачала головой.

— Красииииво, — протянул Сизый с пола и восхищённо щёлкнул клювом.

— Ладно, Степан, что там дальше?

Степан придвинул второй лист и потёр подбородок, разглядывая его так, будто за эти два дня успел выучить наизусть.

— Второй вопрос у меня такой. По городу слушок пошёл, Артём Родионович. Не самый приятный.

— Ну-ка, что за слушок?

— Складчина наша, говорят, ловушка. Мол, Морны по миру всякого насмотрелись, хитростей полный мешок, а теперь приехали в Сечь и решили здешних ходоков за жабры взять. Мол, Артём с отца денег запросил, получил отказ, и вот теперь своим умом крутится. Соберёт, значит, с ходоков полную казну взносами, а потом в один прекрасный день соберёт сундуки и фьють — в столицу, к папе под крылышко. А ходокам за все труды останется только кукиш с маслом нюхать. Слушок пока не громкий, шепотком разговаривают, оглядываясь. Но прилипчивый, зараза. Митяй говорит, в «Хромом» уже пару раз за вечер такие разговоры слышал, и мужики кивают, вроде верят.

— Имена кто пускает знаешь?

— Думаю, Щербатый с Кривым воду мутят. Или кто-то из их шестёрок по указке, лично-то они руки марать не будут. Им это сейчас выгоднее всех остальных. Ходок, который в складчину вписался, к ним за займом на лекаря уже не побежит, не нужен он ему стал. А на этих займах у них, сами знаете, полгорода на крючке сидит. Плюс, кстати, и скупка их тоже потихоньку просаживается: ходоки массово в нашу лавку сдавать идут, у нас же цены помягче. С двух концов им прилетает, вот и огрызаются как могут. Прямо-то они теперь не сунутся, кишка тонка после всех ваших дел. Но втихую гадить будут, это уж как ни крути. Не для того они свой куш в Сечи десять лет по крохам собирали, чтоб из-за какого-то мальца его…

Степан осёкся на полуслове. До него дошло, что именно он только что сказал и кому. Лицо у него разом осунулось, он выпрямился на стуле и посмотрел на меня совершенно другим взглядом.

— Артём Родионович, вы простите, я не то… я не имел в виду, что вы… это я их так, с их колокольни, значит, передавал, как они сами говорят…

Я отмахнулся.

— Да брось, Степан. Всё понятно.

Степан выдохнул и чуть обмяк на стуле.

Всё, что он только что рассказал, было ожидаемо. Скупщики и ростовщики в Сечи жили за счёт того, что держали ходока в постоянной финансовой петле: взнос за выход, долг за снарягу, кредит на лечение, заём на похороны. Так что любой инструмент, который хоть ненадолго вытаскивал ходока из этой петли, был для них врагом номер один. А я им сейчас подрывал сразу оба бизнеса — и скупки, и займы.

— Так. А где конкретно распускают слухи?

— Если по-честному, то основных мест четыре. «У Хромого» — это само собой, вечерами, под пиво. У «Парной» с утра, когда мужики из бани выползают размякшие и языкастые. А на базаре — у мясных рядов и у скупок, где ходоки днём добычу сдают. Вот там слухи и крутятся сильнее всего.

— А из наших там кто-то постоянно трётся? Чтобы послушал, о чём народ шепчется.

— В «Хромом» наши каждый вечер сидят, человека по три-четыре. У «Парной» с утра бывает Хрусталёв-младший, у него там кума-банщица, ему и так всё рассказывают. А на базаре Кузьмич днями толчётся, у него там и родня полрынка, и делишки свои.

— Ясно, Степан. Достаточно.

Я отодвинул лист в сторону и пару секунд просто смотрел в окно, прокручивая услышанное в голове. Первый порыв у любого нормального человека в такой ситуации понятный. Бежать по тем же четырём точкам, покупать всем пиво и убеждать, что Морны никуда не собираются, что Морны теперь в Сечи на веки вечные, а кто говорит обратное, тот сам дурак и ничерта не понимает.

Придётся бегать, доказывать и при необходимости даже прослезиться. В общем, позориться на весь город со всей мыслимой самоотдачей. И вот именно этого делать было категорически нельзя.

Подобные слухи всегда держатся на одном — на страхе. На простом человеческом страхе, что ты отдал свои кровные чужому дяде, а чужой дядя вот-вот соберёт манатки и свалит в закат. И перебить этот страх словами у меня не получится, хоть каждому ходоку по пять раз в ухо прокричи, что Морны останутся в Сечи навсегда. Не поверят. А вот показать им что-то такое, что можно потрогать своими руками — совсем другое дело. Что-то большое и основательное, такое, что с Сечью срастётся и с места уже не сдвинется.

И тут у меня в голове всплыла одна давняя задумка, до которой у меня никак не доходили руки. И сейчас её реализация очень бы помогла общему делу.

Я ведь всё это время думал о ходоках каким-то на редкость зауженным взглядом. Складчина, взносы, выплаты по смерти, выплаты по увечью, работа с атаманами. Всё это правильно, всё это нужно, и всё это я продолжу делать дальше.

Но ходоков в Сечи от силы тысячи две, и это ещё в самый разгар сезона, когда сюда набегают все кому не лень. А сам город, если прикинуть на глаз, тянет в тёплое время тысяч на пятнадцать-двадцать, не более. Выходит, ходоки — это меньше одной восьмой части населения. А остальные тогда кто?

Семьи самих же ходоков, их жёны и дети. Добытчики со своими семьями, которых ничуть не меньше. Ремесленники и их подмастерья, торговцы с приказчиками, грузчики, возчики, прачки, трактирщики, банщики, прислуга богатых домов, стража, каторжане, студенты Академии, чиновники канцелярии. Тысячи и тысячи людей, которых моя складчина не касается вообще никак. Но которые точно так же травятся водой, болеют, рожают, режутся топорами, обмораживаются по зиме и помирают от любой пустяковой болезни. Потому что лечить их в Сечи попросту некому.

Пара нормальных лекарей на весь город, к которым очередь на две недели вперёд. Несколько знахарок с сушёными жабами и заговорами на воду. Ну и алхимики вроде Нади — только лечиться у алхимика обычному жителю Сечи не по карману, туда идут уже когда совсем край и деваться некуда.

Вот и вся местная медицина. Остальные пятнадцать тысяч выкручиваются как умеют: кому бабка травяной отвар сварила, кому сосед посоветовал прикладывать подорожник к ране, кому сердобольная тётка-соседка зуб ниткой к двери привязала и хлопнула посильнее. Это не город, а медицинская пустыня какая-то, в которой я сижу уже третий месяц и почему-то